Художник моего тела (ЛП)

Я прикусила губу, глядя поверх перегородки, как будто Гил мог появиться волшебным образом. Персонал толпился вокруг, когда солнечный свет проникал в высотное здание. Некоторые люди опустили затемненные жалюзи, чтобы предотвратить попадание прямых солнечных лучей на экраны своих компьютеров. Гул голосов, запахи кофе и теплой техники составляли полный контраст с холодным, неприветливым складом Гила.
И его нигде не было видно.
Хотя, он же понятия не имеет, где я работаю.
Олин Мосс: Привет, Джастин. Нет. Не видела его со вчерашнего дня. А что?
По офисной линии раздался телефонный звонок, заставивший меня вздрогнуть. Положив свой личный мобильный телефон на стол, я сделала свою работу и ответила на рабочий. Все время, пока разговаривала с клиентом, которому требовалась новая батарея для компьютера, который устарел еще десять лет назад, я ждала ответа Джастина.
Маленькие точки прыгали рядом с его именем, сигнализируя о том, что он печатает.
К тому времени, как я повесила трубку, на моем экране появилось сообщение.
Джастин Миллер: Я у него дома, а его здесь нет. Он ВСЕГДА здесь. Я буквально никогда не приходил сюда, пока его не было дома. Это просто странно, вот и все.
Мое сердце странно забилось.
Олин Мосс: Почему ты думаешь, что он со мной?
Джастин Миллер: Да ладно тебе. Очевидно, что у вас, ребята, есть незавершенная история.
На это у меня не было ответа. Он был прав.
Олин Мосс: Он, наверное, в супермаркете или что-то в этом роде.
Джастин Миллер: Ему доставляют еду. Не любит людей, помнишь?
Олин Мосс: Может быть, ему нужно было подышать свежим воздухом?
Джастин Миллер: За год, прошедший с тех пор, как мы вроде как подружились, он никогда не нуждался ни в чем, кроме своего искусства.
Я ответила не сразу.
Что он хочет от меня услышать?
Джастин дружил с Гилом гораздо дольше, чем я. Я вошла в жизнь Гила, и он тут же попытался вышвырнуть меня из нее. Зачем мне знать его расписание?
Олин Мосс: Прости, Джастин. Я не знаю, где он. Жаль, что я не могу больше помочь.
Джастин Миллер: Не беспокойся. Это был рискованный ход. Я просто... делаю поспешные выводы. Он взрослый мужчина. Я позвоню ему завтра еще раз, если от него не будет вестей. Покусички.
Я вздохнула, готовая закрыть телефон и вернуться к работе, но на экране появилось последнее сообщение.
Джастин Миллер: Кстати, я не забыл об ужине. Дай мне знать, какой вечер подойдет, и я заеду за тобой!
Шеннон поймала мой взгляд через две кабинки. У нее был еще один стажер, который, вероятно, не разговаривал по телефону, как я.
Она помахала мне рукой и бросилась ко мне в своей развевающейся юбке и кремовой блузке.
Я быстро заперла телефон и сунула его в ящик стола.
― Привет, Олин. Пока все идет хорошо?
Я кивнула.
― Да. Здорово.
― Потрясающе, ― она усмехнулась. ― Ну, ты знаешь, где я, если тебе понадобится помощь.
Повернувшись к компьютеру, я положила пальцы на клавиатуру, изо всех сил стараясь казаться достойным сотрудником, а не тем, у кого голова забита вещами, о которых она не должна думать.
Голова забита кем-то, о ком она не должна думать.
Прозвучало еще одно входящее электронное письмо. Шеннон выжидающе посмотрела на меня.
Я стиснула зубы, выбросила из головы Гила и Джастина и изо всех сил старалась наслаждаться своей новой работой.
  
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
 
Олин
– Наши дни –
Я постучала.
Это был просто вежливый поступок.
Никакой сумасшедший похититель не скрывался снаружи. Изнутри не доносилось звуков ударов кулаками и проклятий. Обычный, оживленный бирмингемский вечер мог похвастаться типичными фоновыми звуками: курлыканья голубей и уличного движения.
Мой стук остался без ответа.
Мой второй стук тоже был проигнорирован.
Я посмотрела на свой телефон. Девять вечера.
Я потратила больше времени, чем хотела, на новой работе, возвращаясь домой, принимая душ и переодеваясь, потратила больше времени, съев бутерброд и набравшись смелости провести всю ночь с Гилом, пока он бы рисовал меня.
 
Признаю, что была слаба. Я волочила ноги, ища силы.
И опоздала.
Но Гил должен быть здесь.
Убедившись, что он не написал мне, чтобы я отложила нашу договоренность, я убрала телефон, прежде чем поддалась искушению написать Джастину.
Он мог знать, где Гил... а мог и не знать. В любом случае, я не хотела ввязываться в перепалку, стоя на пороге дома Гила в темноте.
Постучав еще раз, я позвала:
― Есть кто?
Глубокая, темная тишина.
― Гил?
Ничего.
Попробовала дернуть ручку, ожидая, что она откроется.
Этого не произошло.
Я замолчала, закусив губу.
Что мне делать?
Пойти домой? Ждать?
Что, если Джастин был прав?
Что, если Гил не просто пропал... а его забрали?
Мое сердце взорвалось, поглотив этот вопрос и утопив меня в ужасных сценариях. Его внутри, избитого и истекающего кровью. О нем в фургоне, связанном и с кляпом во рту. О его смерти…
― Гил!
Отступив, я осмотрела большой кирпичный склад. Граффити Совершенной лжи не скрывало никаких других входов: ни пожарных лестниц, ни тайных лазов в закоулки. Единственным другим способом была большая роликовая дверь, используемая для грузовиков, которые задним ходом подъезжали и забирали припасы.
Мои мысли становились все более жуткими.
Я не останавливалась подумать. Не говорила себе успокоиться, черт возьми.
Это был Гил.
Это было важно.
Я бы справилась с его характером, если бы он просто передумал и не захотел рисовать меня. Я бы позволила ему выгнать меня, если бы это было то, с чем я могла бы справиться.
Я никогда не смогу забыть, что подвела его, если хоть один из ужасных образов в моей голове окажется правдой.
Моя сумочка соскользнула с плеча, когда я пригнулась и проверила дверь на роликах.
Она немного сдвинулась.
Я замерла.
Я ожидала, что она будет заперта на висячий замок, но либо дверь не была прикована цепью, либо та была ослаблена.
Опустившись на корточки, просунула пальцы под металл и потянула. Она визжала и скрипела, медленно выползая из-под земли.
Большая цепь, звякнувшая у входа для пешеходов, и не позволяла двери подниматься выше полутора футов.
Это был не совсем подходящий метод приветствия, но я никогда не боялась нестандартных входов. Гил приучил меня к тому, что ночью можно ходить туда, где не положено быть. Парк, местный бассейн, даже школа.
Мы ворвались туда однажды вечером, когда мои родители забыли, что я танцевала в школьном зале в роли Красавицы из балетной постановки «Красавица и Чудовище». Они так и не появились, хотя я каждую ночь в течение недели прикалывала приглашения к их подушкам.
Я даже не сказала Гилу, что танцевала в роли Белль, слишком застенчивая, чтобы рассказать ему о представлении. Но каким-то образом он узнал об этом и ждал меня возле моего дома, когда я вернулась домой. Внутри никого не было. Только он, сидящий на крыльце со своей грустной улыбкой и понимающим взглядом.
Я пожала плечами, борясь со слезами. Я так сильно хотела, чтобы мои мама и папа смотрели на меня.
Он посмотрел на мои болтающиеся балетные туфли и все еще накрашенное лицо и крепко обнял меня.
― Ты была потрясающей, сова. Совершенно потрясающей.
Я отстранилась, от шока у меня екнуло сердце.
― Ты видел?
― Я видел.
― Как?
Он поцеловал меня в лоб, взял за руку и повел обратно в школу.
― Я хочу снова понаблюдать за тобой. ― Он убрал пряди волос, выбившиеся из моего пучка. ― Ты сделаешь это для меня? Подаришь мне приватный танец?
Я больше не нуждалась в одобрении или улыбках родителей.
Мне было нужно только его.
Я хотела танцевать для него больше всего на свете.