Я живу в октябре (СИ)

– Ты – лунник, ты сам знаешь, что можно с собой через цикл прихватить любимую вещь.
Я вспомнил картину Родиона и кивнул.
– С людьми так тоже можно. О мамах Дозор знает несколько случаев.
– А о папах?
Глеб покачал головой.
– Ты можешь стать первым. Держись, Сашка.
Ничего другого мне и не оставалось.
– Я доложу по начальству. С тобой свяжутся.
Связались со мной перед окончанием цикла. В этот день Алевтина, которая честно каждый день приходила ко мне и занималась Павликом, сообщила, что ей нужно уезжать. «К своим», – как она выразилась.
– Вы в следующий месяц… сможете?
– Как прикажут, – лаконично ответила Алевтина.
Она уложила Павлика на дневной сон и ушла, молча кивнув мне на прощание. Я не успел закрыть дверь, как мобильник завибрировал.
– Алекс? – ласково уточнил знакомый женский голос.
– Я.
– У нас есть для вас рекомендации. Простите, что в последний день, но это единственная возможность собрать информацию из других временных периодов.
– Да, понимаю. А что за рекомендации?
– Как вам оставить малыша.
– Дозор знает, как это сделать? – воодушевился я.
– Дозор предполагает, – поправила меня собеседница. – В вашем распоряжении опыт трёх континентов.
Звучало пафосно, но я приободрился. Приятно ощущать за собой такую мощь.
– Алекс, у вас есть куда записать?
– Да-да!
Я схватил блокнот и отыскал на полу синий карандаш. Когда в доме малые дети, то любую полезную вещь можно отыскать на полу.
– Во-первых, наши эксперты убеждены, что важнейшим является эмоциональная связь. Будьте в контакте с ребёнком ближайший час до перехода и десять-пятнадцать минут после. Во-вторых, поддерживайте физический контакт…
В общем-то, ничего нового она - не сказала. В блокноте образовалось шесть пунктов, каждый из которых я и сам мог бы сформулировать без всяких трёх континентов. Однако это добавляло уверенности.
– Такие случаи уже бывали? – спросил я.
– Есть ряд легенд.
– Понятно.
– Мы в вас верим, Алекс, – ласково проворковала она. – До связи в новом цикле.
Я запоздало понял, что так и не спросил, как зовут мою консультантку.
– Легенды значит… – пробормотал я, глядя в блокнот. – Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…
Остаток дня прошёл нервно. Павлик, видимо, чувствовал моё состояние – капризничал, не хотел идти гулять. В общем всячески давал понять, что в его жизни спокойствия тоже нет. Меня спасло детское кафе с игровой площадкой. Там, к счастью, нашлись дети его возраста, и он тусил с ними.
Перед сном я рассказал ему что будет. Это были заключительные пункты рекомендаций Дозора – договориться с Павликом. «В каждом ребёнке есть взрослая часть, – цитировала мне консультант неведомого эксперта. – Вы договариваетесь с ней. Делайте это серьёзно, как со взрослым».
И сейчас я лежал рядом с ним, ожидая, когда сын наконец заснёт.
– Папа, – спросил меня Павлик.
– Что, мой хороший? – вздохнул я.
– А где мама?
– Мама уехала в командировку.
– Куда?
– Она приедет, и сама расскажет.
Он помолчал. Я слышал его дыхание.
– Завтра? – уточнил Павлик.
– А ты помнишь, как мы договорились?
– Да.
– Держи меня за руку. Даже во сне.
– Ага.
Хорошо, что он в том возрасте, когда сказку от были не отличить. Попробуй меня так кто-нибудь убедить – ни за что не поверю.
– Папа.
– Павлик…– с укоризной откликнулся я. – Пора спать.
– Я буду тебя держать.
– Правильно.
– И завтра увидим маму.
– Верно.
Я поправил одеялко.
– Не мешай, – сонно попросил Павлик.
Я улыбнулся. Теперь главное не уснуть мне. Ни с того ни с сего мне вспомнилось, как подростком ходил в лодочный поход. Один раз на плёсе нас настиг шторм. На самом деле, это, конечно был никакой не шторм, а просто очень сильный ветер. Но лодку болтало на волнах так, что становилось жутковато. Нас несло к берегу, как на парусах, и сложнее всего оказалось вписаться в каменистый берег.
Нет. Сон мне явно не грозил. Всё во мне готовилось к плаванью по лунной дорожке.
***
Я позвонил сам.
– Мы приплыли. Всё хорошо, Ритка.
 
– Он с тобой? – выдохнула она.
– Да!
Я слышал, как она всхлипывает.
– Всё хорошо, Ритка, – повторил я. – Не плачь.
— Это от счастья, – ответила она. – Ты не представляешь, чего я натерпелась.
– Мне тоже досталось, – сказал я.
– Бегу к тебе.
– Давай. Павлик по тебе очень соскучился.
Я выключил мобильник и осторожно заглянул в комнату. Павлик спал. Наконец-то меня стало отпускать напряжение. Получилось. Неизвестно, что будет дальше, но у меня получилось. «У нас получилось», – поправился я. Не знаю уж, какие тонкие настройки сработали. Но я чувствовал, что Павлик во сне будто прилипает ко мне, идёт за следом сквозь поток времени.
Полная Луна заглянула сквозь занавески в комнату. Сейчас её свет не казался ни жестоким, ни тревожным. Словно она тоже устала, как и я.
По кромке, почти по россыпи звёзд,
Я скольжу, не зная ответа.
Что несёт мне здешняя ночь?
Что я для этой планеты?[1]
– прошептал я, нанизывая по наитию слова.
***
Когда мне было пять лет, как сейчас Пашке, то время для меня было бездонной звёздной бочкой, из которой проливались потоком счастливые часы игры, растягивались тёплым плюшем минуты с мамой, тревожно томилось «надо немного подождать». А сейчас моё время словно деньги в дырявом кармане. Даже если оно и не утечёт незаметно в прореху, то всё равно карман невелик.
Куда эти годы улетели? Сам не понимаю. Павлик, когда вновь увидел маму после месячной разлуки, не слезал у неё с рук целый день до самого вечера. Да и сама Рита не желала отпускать его ни на минуту. Я себя чувствовал немного лишним.
Когда Рите пришло время возвращаться в сентябрь, то как-то буднично, почти не сговариваясь, мы решили сделать всё так, словно и не было этого месяца. Я даже не удивился, что Павлик уплыл вместе с мамой. Словно всё правильно, всё так и должно быть. Другого мнения придерживался Дозор.
Барышня с ласковым голосом (я наконец-то выяснил её имя – Алиса) плохо сдерживая волнение, просила у меня подробности.
А какие тут подробности? Ну, захотел мальчик с мамой в сентябрь. Не маленький уже, сам в состоянии решить. Так и жили эти годы: Павлик иногда оставался со мной, но чаще отправлялся с Ритой. А Дозор обложил меня специалистами. Бедный Глеб в своей мотоциклетной коляске кого мне только не привозил за эти дни: и врачей, и психологов, и внезапно физиков-теоретиков. Поскольку найти лояльных Дозору специалистов в моём октябре было не так-то просто, то география приглашённых впечатляла: и европейцы, и азиаты, и представители Латинской Америки. Я особенно запомнил бразильского спеца, медика по образованию. Мы вместе с Глебом, бразильцем и нанятым переводчиком с португальского мотались по частным клиникам, просвечивая мою голову, чем только можно.
Любопытно, что Риту и Павлика никто из них не трогал. Я однажды спросил Алису, почему это так, на что получил логичный ответ:
– Случаи с мамами и детьми нам известны, а вот с папами – вы первый, Алекс.
Я чувствовал себя самую малость Гагариным. Жаль, что моя известность, хоть и приобретала черты мировой, но всё-таки оставалась в пределах Дозора. Глеб по-прежнему настойчиво рекомендовал мне помалкивать. Он, надо сказать, за эти годы изрядно сдал. Казацкие усы поседели, он часто и подолгу кашлял. Время, оно такое, неостановимое.
***
Изредка я бывал у Коршунова. Он особенно любил, когда я приходил к нему с Пашкой. По этому случаю бравый майор закупал гору игрушек и с удовольствием играл вместе с мальчиком. Сегодня у него оказался целый полк игрушечных солдатиков и большая пушка, из которой можно было палить по боевым порядкам. Коршунов сначала с профессиональным видом оборудовал позиции солдатиков, а затем, вместе с подпрыгивающим от нетерпения Павликом, выкатывал орудие, заряжал его и приказывал открыть огонь.