Я живу в октябре (СИ)
– Понятно, – с выражением заключил Гарик. – Текст боевой молитвы сообщили?
– Товарищ Игорь! Я сделала всё возможное. Надеюсь, из будущего нам пришлют чёткие инструкции.
– Это будет в последний день, – заметил Гарик. Он вздохнул. – Значит, пока отрабатываем линию с мальчиком. Попробую собрать максимум информации по каждому. Может быть, найдётся что-то особенное. Кстати, выдай мне денег из фонда редакции, мне на коррупцию в УВД нужно.
***
Гарик ненавидел Новый год. Как всем известно, это семейный праздник с мандаринами и шампанским. Гарик никак не мог заставить себя прекратить визиты на собрание родственников. Он понимал, насколько это глупо – одинаковые тосты, те же лица. Впрочем, это и в обычном времени так происходит. Кроме того, на Новый год приходил племянник, и вот кто-кто, а уж Капитан Пушистик непредсказуем каждый раз и с ним однообразный праздник превращался в настоящий.
Как раз по случаю Капитана Пушистика Гарик добыл костюм деда Мороза: здоровенную белую бороду и красный мешок, куда запихал все возможные детские радости – игрушки и сладости, что смог достать в Детском мире.
Эти полторы недели оказались хлопотными – Гарик вместе с Шигабутдиновым мотался по городским школам, изучая личные дела Егоровых Сергеев и совершенно забыл купить у Зульфии билет на горкомовскую ёлку. Вряд ли сам племяш будет долго страдать из-за этого, ему подарки интереснее, чем вся эта странная тусовка с хороводами. Но вот от Эллы, жены двоюродного братца-фермера Алексея, его ждала головомойка. Он же обещал, он же подвёл, он же… В общем, Новый год для Гарика не сулил ничего хорошего.
Результатов с Егоровыми Серёжками он тоже особенно не добился – ему удалось отклонить одну единственную кандидатуру – выяснилось, что семиклассник Егоров Сергей из школы Кировского района уезжает с родителями в Израиль. Скорее всего, речь шла об эмиграции. Мама, с которой беседовал Шигабутдинов, держалась хоть и вызывающе, но нервно. В любом случае, в пределах города Казани осталось шестнадцать имён. Ещё четверых, что жили в пригородах, Гарик по молчаливому согласию с Анькой, оставил до получения новостей от будущих Дозоров.
На шестнадцать мальчишек у Гарика сформировались настоящие досье с адресами, фотографиями, особыми приметами, отзывами педагогов и прочим. Гарик составил планы домов, наметил лучшие позиции для наблюдения. Но как обеспечить безопасность одновременно всех пацанов? Гарик мог рассчитывать на себя, Аню и сколько-то на Шигабутдинова. Наверное, можно было бы найти несколько человек с оружием по милицейским связям, но всё это было не совсем то. Что из себя представляет «кромешник», чего от него ждать? Всё это были вопросы без ответа.
Так и пришёл Гарик на Новый год в большую квартиру Алексея – старший из двоюродных братьев недавно справил новоселье. В трёх комнатах ещё было мало мебели и оттого просторно. В этом году кроме семей братьев были ещё какие-то чебоксарские тётя с мужем и парочкой детей да пришедший по старой памяти сосед в потёртом костюме ещё хрущёвских времён. Гарик старательно отыграл Деда Мороза – раздал всем детям подарки, особенно племяшке – гэдээровскую игрушечную железную дорогу. Её он доставал через Аньку за большие деньги, но в их обстоятельствах деньги ничего не значили. Подарок был чуть не по возрасту, но Гарик не смог устоять – сам бы такую завёл в детстве. Ну и вручил Капитану Пушистику мешок с конфетами, который тут же был вскрыт и освоен.
Когда подарочная часть праздника была закончена, Гарик тихонько переоделся и уже в цивильном сел за стол. Братья посмотрели на него знакомым оценивающим взглядом, и старший Алексей сказал:
– Спасибо за подарки. Но чем ты заниматься-то собираешься?
– Я свободный журналист, – с фальшивым пафосом ответил Гарик.
– Ну-ну, – хмыкнул младший Фёдор. – Сейчас писать все мастаки, но на всех рубля не напасёшься. Чего у меня в деревне поработать не хочешь?
– А чего там зимой делать? – дерзко ответил Гарик. Он знал, как действует этот аргумент.
Глаза у Федьки становятся круглыми и в них кипит возмущение невежеством Гарика. Да зимой на печи только лодыри да алкаши лежат! Зимой самая работа! Мясо в цене, знай покупателя обеспечивай, да ещё кроличьи клетки обновить, да дрова, да ещё…
Гарик кивал и уминал оливье. Рецепт у Алексеевой жены знатный – настоящая говядина вместо колбасы.
– Он тебя задорит, Федя, – унял наконец братца Алексей. – Гарик у нас умный, думает, можно в такое время руки не пачкать. Посмотрим, как в следующем году запоёт.
– Посмотрим, – согласился Гарик.
– Кстати, Игорь, – вступила в разговор Элла. – Когда ёлка-то у Сашки?
– У Капитана Пушистика? – переспросил Гарик, оттягивая неизбежное. – Не получилось у меня, Эллочка, виноват.
Он увидел, как злорадно загораются глаза у братьев и поспешил добавить.
– Проси, чего хочешь. Давай с ним посижу, погуляю, в цирк свожу, если представления есть. Ну не получилось, понимаешь?
– Я тебя одно дело попросила сделать! Неужели было так сложно?
– Извини, Элла, я…
– У нас планы были, между прочим!
– Далась тебе эта ёлка, – примирительно сказал Алексей. – Человек старался, подарки искал.
– За тобой должок! – предупредила Элла.
Начались долгие томительные разговоры о ёлках, которые бывали раньше, где кому какие подарки дарили. Чебоксарцы ударились в воспоминания о поездке в Венгрию. Гарик всё это слушал десятки раз. Он улучил момент и ушёл в детскую комнату, откуда неслись весёлые визги и мерный механический стрекот игрушечного паровоза.
Племяшка тут же заставил Гарика изображать пассажира, который опаздывает на поезд. Остальная детвора, насмотревшись на паровозик, увлечённо играла кто в солдатики, кто в куклы. Гарик, старательно изображая запыхавшегося бедолагу пассажира, подумал, что вот эти моменты и составляют его настоящую жизнь. Детская игра, сколько её не переживай во временных петлях, всё равно оказывается неповторимой и захватывающей.
Он и не заметил, как пролетело время, пока они играли то в железную дорогу, то в перестрелки, то в кубики. Когда пришла Элла забирать малыша на сон, Гарик расстроился даже больше, чем Сашка.
– Спокойной ночи, Капитан Пушистик, – сказал он. – Мы ещё с тобой обязательно поиграем.
За столом были те же разговоры. Гарик терпеливо ждал боя курантов, после чего появлялась моральная возможность тихо уйти. Надо бы с Анькой как-нибудь договориться и собраться за новогодним столом. Она, конечно, тоже всё с родителями и подступиться к ней сложно. Но можно ж раз в месяц встретиться неофициально. Новый Год всё-таки.
– Ты смотри! – восхищённо ткнул вилкой с огурцом Федька. – Задорнов поздравляет!
– Иди ты?! – удивился Алексей, подсаживаясь к телевизору.
Гарик взялся за бутылку «Советского шампанского». Речь известного сатирика он мог произвести по памяти. Новое руководство России то ли не соизволило лично поздравить народ, то ли само увлеклось праздниками и за это дело взялся лично Задорнов. Человек, конечно, известный и популярный, но… Впрочем, время такое, дикое. Приходится или плакать, или смеяться.
[1] В. Цой «Кукушка»
[2] Там же
Проклятый Эч (I)
В глазах висела белесая муть. Паша тряхнул головой, муть стала светлее. Над ним склонилось тёмное пятно.
– Имя помнишь? – мягко спросил женский голос.
– Паша… Павел.
– Ты стабилен?
– Что?
– Темпорально стабилен?
– Не понимаю. Я почти ничего не вижу.
– Сейчас.
Холодные пальцы обхватили его плечо.
– Немного будет больно.
В плечо впилась игла. Снадобье жгуче полилось по жилам.
– Фрр… – прошипел Паша. – Что за дрянь?
– Потерпи…
В голове появилась странная звенящая пустота, но глаза прояснились. Он лежал на широкой кровати, в изголовье полукругом нависали неизвестные приборы. Комната напоминала больничную палату: светлые стены, матово-белые дверцы шкафчиков, дурацкое холодное освещение. Окон не было. Над ним вновь склонилась медсестра, озабоченно заглядывая в глаза. По зрачкам резанул свет фонарика.