За последним порогом. Начало

Ленка сунула мне в руку ладошку и с надеждой спросила:
– Леденец купим?
– Во-первых, от сладкого болят зубы и появляются прыщи…
– У-у…
– А во-вторых, обязательно купим, но только на обратном пути.
На углу столкнулись с дядькой Любомиром, нашим квартальным, который командует стражей нашего района. Был Любомир отставным ратником – воевал, был несколько раз ранен, потом счастливо женился, и решил, что пора заканчивать бегать под пулями. К нам он всегда относился хорошо по причине нашей вежливости и отсутствия шкодливости – преступность в нашем районе отсутствовала, зато детвора, а особенно подростки, были для стражи постоянной головной болью. Возможностей воздействовать на дворянских отпрысков у стражи было немного, детки это чувствовали, и использовали по полной.
Не так давно жена Любомира Марьяна заболела, но в лечебницу по какой-то причине обращаться не стала. Когда она начала умирать, а вызванный лекарь развёл руками, Любомир вспомнил про нашу маму. Мама выслушала его сбивчивые мольбы, молча собралась, и отправилась к нему. В результате Марьяна пошла на поправку, а мы с Ленкой приобрели верного друга в силовых структурах района.
Любомир небрежно отдал нам честь, я в ответ вежливо приложил два пальца к виску. Любомир заулыбался – почему-то веселило его безмерно такое приветствие от шестилетнего клопа.
– Драсти, – пискнула Ленка.
– Здравствуй, егоза, здрав будь, воин (это мне, хе-хе). Гуляете? – прогудел он.
– В лечебницу идём к маме, – доложилась мелочь.
– Поклон передавайте госпоже Милославе от нас с Марьяной.
– Как она, выздоровела? – спросил я.
Любомир расцвёл.
– Уже вставать начала. Я ей запрещаю, да разве удержишь.
– Передадим обязательно, дядька Любомир.
– Ну бегите давайте.
Мамина лечебница находится минутах в двадцати ходьбы от нашего дома – большое трёхэтажное здание, украшенное барельефами, и целая россыпь корпусов отделений в большом ухоженном парке. Пускали туда только родственников больных и только в приёмные часы, но нас там хорошо знали, и сторож в вестибюле лениво махнул нам рукой, проходите, мол. Кабинет мамы был закрыт, и мы заглянули к дежурной сестре.
– А, Кеннер, – подняла она глаза от бумаг, – госпожа Милослава пока занята, подождёте полчаса у неё в кабинете. Пойдёмте, я вам открою.
Кабинет у мамы был совсем крохотный – стол, заваленный бумагами, полочка с медицинскими справочниками, небольшой диван. Ленка сразу же залезла на диван и объявила:
– Играем в жу-жу!
Игра была непростой, требовала серьёзной концентрации и умения работать с полем Силы. Я практически всегда выигрывал, но частенько поддавался, чтобы мелкая не теряла интерес. Заключалась игра в том, чтобы создать жалящую искорку (которая обозначала пчёлку), и ужалить ею оппонента. Главная сложность была в том, что помимо управления своими искорками, нужно было почувствовать и вовремя развеять чужие, которые могли прилететь с любого направления. Ленка могла управлять тремя, а я четырьмя, но когда я создавал четыре, то автоматически побеждал, поэтому обычно ограничивался тоже тремя.
В первый раз я победил, во второй, немного поддавшись, проиграл. Третья, решающая битва была в самом разгаре, когда дверь открылась и в кабинет вошла мать. С одного взгляда она поняла, чем мы занимаемся и буквально побелела. Я тоже перепугался. Ленка, увлечённая, и ничего не замечающая, влепила мне свою жу-жу прямо в лоб и счастливо засмеялась.
– Кеннер! – такое обращение ничего хорошего не сулило, а от тона матери меня просто пробрала дрожь. – Кто это видел?
– Никто, – я искренне не понимал, что случилось.
– После процедуры вы сразу идёте домой, и ждёте меня.
– Хорошо, мама.
– Ты меня понял? Из дома никуда!
– Да, мама, я всё понял.
Больше мы не разговаривали. У матери явно не было настроения что-то обсуждать, Ленка тоже почувствовала напряжение и помалкивала, только смотрела на нас испуганными глазищами. Я терялся в догадках, но спросить ничего не решался.
* * *
После ужина, тоже проходившего в напряжённом молчании, мать позвала меня в кабинет.
 
– Так, садись и рассказывай. Кто-нибудь видел, как вы с Силой играете?
– Никто не видел. Мама, что случилось-то?
Мать задумалась, ей явно не хотелось ничего объяснять. Наконец, она вздохнула и решилась.
– Если Ренские узнают, что ты одарённый, тебя у меня отберут.
– Что?? Какие Ренские? Почему отберут? – я был в шоке.
– Сложно тут… это надо с самого начала рассказывать. Тебе вообще-то рановато это знать, многого не поймёшь.
– А что, лучше дураком ходить? Расскажи, если не пойму, то спрошу.
Мать глубоко задумалась, я терпеливо ждал.
– Ну хорошо, – вздохнула, – твоя бабушка Ольга, она Мать рода Ренских. Она хотела, чтобы главенство осталось в нашей семье, перешло после неё ко мне, я тогда уже до девятого ранга добралась. А я потом влюбилась в бездаря, ты вот на горизонте наметился. Маме поломала все планы, род бы меня после этого как главу не принял. Вот она меня из рода и изгнала, мы тогда много лишнего друг другу наговорили. Я взяла фамилию бабушки, поэтому мы Арди, а не Ренские. Ну а с тобой всё просто – одарённых мальчиков мало рождается, даже когда оба родителя одарённые. Если род узнает, что ты одарённый, да ещё так рано Силу принял, они попытаются тебя к себе забрать.
– И что, смогут?
– Если по закону, то нет, конечно. Я тебя уже после изгнания родила, как Арди. Ты Ренским ни минуты не был. Но это по писаному закону, а судья может и по-другому решить. У сильного рода много возможностей в свою пользу закон согнуть. Князю услугу какую-нибудь пообещают, или ещё что.
– А зачем я им вообще?
– Ну как бы тебе попроще объяснить… – мать задумалась, – вот смотри, если мать одарённая, а отец бездарь, то из десяти детей одарёнными родятся только двое, а восемь будут бездарями. А если оба родителя одарённые, то наоборот – восемь будут одарёнными, и только двое бездарными. Одарённые мальчики рождаются редко, поэтому одарённых мужчин не хватает. Роды их пытаются заполучить – заманивают, обхаживают. А если есть возможность как с тобой, затащить силой пока маленький, то не упустят.
– Так теперь что, всю жизнь прятаться?
– Нет, конечно. В четырнадцать лет у одарённых первое совершеннолетие, вы будете считаться ограниченно дееспособными, ну это значит почти взрослыми. Уговаривать и завлекать могут, но просто взять и забрать уже не получится. Там уже потребуется согласие ребёнка.
– А с Леной что?
– А её князь может забрать в княжеский приют. Мне её удочерить позволили только потому, что Ната была бездарная, и отец её тоже был бездарь, а у бездарных пар одарённые дети очень редко рождаются. Вот, кстати, интересно, откуда у Лены дар прорезался? У Натки в роду вроде все бездарные были…
Есть у меня кое-какие догадки, мама, но ими я с тобой, пожалуй, делиться не буду.
– В общем, если про неё узнают, что у неё уже сила проснулась, то удочерение скорее всего отменят. Князю сильные Владеющие тоже нужны. А я для князя человек ненадёжный – толи я совсем с родом порвала, толи завтра помирюсь.
– А можешь помириться?
– Нет! – глаза у матери гневно сверкнули, – я матери никогда не прощу, что она тебя убить хотела.
– Это как??
– Я ещё беременная была, когда она меня от Аспекта отлучила, не стала ждать, когда рожу. Дети такое очень плохо переносят, обычно мёртвыми рождаются.
– Так ведь не убила же, – тут мне пришла в голову мысль: а ведь может быть, и убила. Кто знает, я на своём месте, или вместо кого-то поселился? С мамой я этого обсуждать не буду, конечно, да и сам думать на эту тему не хочу. Выжил, и точка.
– А сколько я пережила, пока не убедилась, что ты живой и не овощем родился? Всё, не хочу про это говорить, нечего тут обсуждать!
Мама помолчала, успокаиваясь.
– Кени, ты мне вот ещё что скажи – вы давно с Леной вместе с Силой играете?