Научи меня дышать (СИ)

Она бросает на меня грозный взгляд.
— Очень смешно, пошляк. Мы все же в доме твоих родителей.
— И я могу показать тебе свою комнату.
— Спорю на что угодно — все стены увешаны красотками из «Плейбоя».
— Что бы убедиться в этом, тебе придется лично все проверить, — оставляю на ее виске невесомый поцелуй и ободряюще поглаживаю напряженную спину.
Перед нами распахивается дверь и на пороге появляется мама.
— Я вас уже заждалась, — она заключает Вику в теплые объятия и целует в щеку.
— Просто кто-то не мог определиться между двумя одинаковыми сумочками, — говорю я и сестра резко оборачивается в мою сторону.
— Напомни, почему я согласилась поехать с вами?
— Потому что не смогла найти свои права среди хаоса брендовых штучек?
Мама кладет ладонь Вике на щеку и с улыбкой произносит:
— Заходи, а то замерзнешь.
Сестра еще раз недовольно фыркает и скрывается в гостиной.
— Привет, мам, — подхожу ближе и целую ее в щеку.
Мама с теплотой в глазах смотрит на меня.
— Ты пришел, — ее рука аккуратно сжимает мою руку.
Я пожимаю плечами и только сейчас понимаю насколько нервничаю.
— А ты должно быть Мирослава. Очень рада с тобой познакомиться, — мама ласково касается руки Миры.
На ней элегантное черное платье до колен, волосы распущены, а на лице минимум макияжа.
— Я тоже рада с вами познакомиться, — неуверенно произносит Мира.
— Пойдемте, все уже заждались.
Мы заходим в дом и Мира оглядывается по сторонам. Я сразу замечаю, что мама готовилась к нашему приходу и тоже нервничала. Стол сервирован семейным столовым фарфоровым набором серебристого цвета, по центру стоит свежесрезанный букет розовых пионов. В воздухе витает слабый аромат лаванды. Как понять, что мама нервничает? Она достает этот набор только в особенных случаях, наверное, я даже по пальцам одной руки могу пересчитать сколько раз это было.
Мира прижимается ко мне плечом, и я приобнимаю ее.
— А где папа? — Вика кладет свою сумочку на диван, стоящий в дальнем углу комнаты и подходит к нам.
— Он в кабинете, сейчас спустится, — отвечает мама, бросая на меня предостерегающий взгляд. — Может ты зайдешь к нему, а я покажу Мирославе дом?
— Мира, если можно, — с улыбкой отзывается она.
— Конечно.
Из кухни выходит официантка с подносом в руках и предлагает нам бокал шампанского. Мы с Мирой отказываемся, хотя у меня в горле все пересохло, и я бы был не против хорошего бокала виски, чтобы заглушить свою нервозность.
— Ты вроде говорила, что это семейный ужин, — я смотрю на маму.
— Так и есть. Я просто хочу провести с вами как больше можно времени и не отвлекаться на готовку.
Она протягивает Мире руку.
— Не против, милая?
— Нет, конечно, — Мира отстраняется от меня, и я оставляю на ее щеке поцелуй.
— Если что, можешь звать на помощь. Общительностью Вика пошла в маму, — я подмигиваю ей.
— Богдан, — укоризненно произносит мама.
— Что? Не отрицай.
На ее губах появляется улыбка и она берет Миру под руку. Они скрываются за дверями, ведущими к оранжерее, и я уже слышу, как мама начинает задавать свои вопросы.
— Как думаешь, сколько минут понадобится нашей матери, чтобы смутить Миру?
— Двух вполне хватит.
Я оглядываюсь в сторону гостиной и плотно закрытых дверей.
— Мне пойти с тобой?
— Группа поддержки? Не смеши меня, — я закатываю глаза. — Все или ничего.
Направляюсь в сторону кабинета отца.
***
Я не стучу в дверь как это делает Вика, что очень странно, учитывая, как она любит нарушать мое личное пространство, а сразу вхожу. Отец сидит за большим письменным столом из красного дерева, заваленного сметами, схемами и чертежами. Он даже не слышит, что я здесь, так как продолжает сосредоточенно рассматривать бумаги. Его брови сведены к переносице, в руках простой черный карандаш. Он перечеркивает несколько чертежей и резкими движениями проводит другие линии.
Поднос с кружкой чая и бутербродами стоят в стороне совершенно не тронутые. На сколько я помню, мама всегда приносила ему что-нибудь перекусить, так как он мог настолько заработаться, что забывал про ужин и до ночи проверял каждый штрих.
 
— Я сейчас выйду. Наверняка они задержатся. Дай мне еще пару минут, — бормочет отец себе под нос и прикладывает пальцы к переносице. — Кажется Вика была права и нам следовало найти других подрядчиков.
— Думаю, если она услышит эти слова из твоих уст, то тебе точно придется ее повысить, — отвечаю я и подхожу к кожаному креслу.
Мои шаги заглушает мягкий ковер.
Отец вскидывает голову и в его взгляде столько искреннего удивления, будто он не ожидал меня увидеть.
— Сколько времени? — спрашивает он и смотрит на наручные часы. — Уже семь. Не думал, что так засижусь. А где твоя сестра?
Я пожимаю плечами и сажусь в кресло. Замечаю, что манжеты его белой рубашки испачканы грифелем карандаша.
— Наверняка ищет повод как свести с ума официантку своими вопросами.
— Вы одни?
— Нет, Мира с мамой в оранжерее.
— Значит, Мира…
Его голос звучит так, будто он пробует эту новость на вкус и не может определиться, нравится она ему или нет.
— Так что с чертежом? — я киваю на стол.
— Тебе интересно?
— Почему нет? Раньше ты рассказывал о работе.
Отец слабо кивает.
— Раньше…
Он опускает взгляд на бумаги и крутит между пальцев карандаш. Через пару мгновений он встает, подходит к маленькому бару в углу кабинета и поставив два бокала, кидает в них кубики льда. Наливает виски, подходит ко мне и протягивает бокал. Кубики позвякивают о стекло. Отец возвращается на свое место, делает глоток янтарной жидкости и слегка хмурится. Я тоже пригубляю напиток и прикладываю пальцы к губам. Приятный, терпкий и с древесным послевкусием — он обжигает горло и по телу разливается приятное тепло.
Еще до того, как мы отстранились друг от друга, отец рассказывал об ошибках в сметах, приводил примеры и учил нас с сестрой составлять собственные чертежи. Я мог часами сидеть в его кабинете и слушать разговоры о несущих стенах, балках и материалах. Я рисовал собственные конструкции, показывал их отцу, а потом он указывал на мои ошибки. Я упрямо перерисовывал, мог не спать всю ночь, а потом отключиться под утро с карандашом в руках и лицом на альбоме. И вставал еще до отъезда отца, чтобы показать ему новый эскиз.
Потом чертежи перестали занимать так много времени в моей жизни, а отец все меньше интересовался моими рисунками.
И сейчас он рассматривает бумаги, а на его лице четко видно, что он раздумывает показать ли мне их снова.
— Я улетаю через неделю, — вдруг говорю я.
— Надолго?
Пожимаю плечами.
— Все зависит от того, как пройдет выставка.
— Ты все еще настроен ее провести? — сухо спрашивает он и отводит взгляд, перебирая бумаги.
— Да. От этой выставки многое зависит, и я не намерен бросать свое дело на полпути. Кажется, именно этому ты учил нас с самого детства. Несмотря на трудности, не смей отступать.
Эта фраза стала моим девизом.
Отец качает головой и вновь берет в руки карандаш.
— Что ж, надеюсь, выставка пройдет отлично.
Его пальцы впиваются в край бумаги, и он изгибается, губы сжаты в тонкую линию, а глаза больше не выражают никаких эмоций. Ничего не меняется. Отец упрямо придерживается только своего мнения.
Сжав челюсть, встаю из кресла и направляюсь к двери. Кажется, этот ужин пройдет так же, как и всегда. Не знаю, на что надеялись мама с сестрой, раз думали, что из этой затеи хоть что-нибудь выйдет.
А самое главное на что надеялся я?
Ему совершенно плевать как пройдет выставка, что я уезжаю и что происходит в моей жизни.
Хватаюсь за ручку двери и распахиваю ее.
— Я был бы не против, если бы ты взглянул на чертежи, — ровным голос произносит отец и его слова оковами связывают мне ноги. — Если, конечно, у тебя есть время.