Прекрасное отчаяние (ЛП)

— Пошевеливайтесь, — огрызаюсь я.
Они тут же спешат в коридор.
Оливия прижимает свободную руку к стене и пытается использовать ее как рычаг, чтобы оттолкнуться от прохладного мрамора. Не стоит и говорить, что ее сила не сравнится с моей.
Из ее горла вырывается раздраженный звук, и она ударяет ладонью по стене.
— Отпусти меня.
— Ты на меня донесла, — повторяю я. — За издевательства. Домогательства. И сексуальное нападение.
Она не отвечает. Я даю ей еще две секунды, чтобы поступить разумно. Она не делает этого. Я поднимаю ее руку выше по спине, пока с ее губ не срывается хныканье от боли.
— Отвечай, — приказываю я.
— Да, — пролепетала она, все еще прижимаясь щекой к стене. — Да, я донесла на тебя.
Я хмыкаю и качаю головой.
— Издевательства и домогательства я могу понять. Но сексуальное нападение? Я отчетливо помню, что ты охотно согласилась пососать мой член. И даже поблагодарила меня за это потом.
— Охотно? — Она практически выплюнула это слово. — Я же говорила тебе, это был шантаж!
— Семантика.
Она издаёт злобное рычание и снова пытается оттолкнуться от стены. Я толкаю ее руку дальше по спине. Из ее горла вырывается еще один хрип, она закрывает глаза и загибает пальцы к белому мрамору.
Мой член возбуждается. Боже, как мне нравится, когда она находится в моей власти.
— Ты не можешь этого сделать, — огрызается она. — Ты не можешь просто делать все, что хочешь. Я уже доложила о тебе. Так что удачи тебе в объяснении семантики твоего шантажа полиции, когда они придут.
Убрав руку с ее лопаток, я упираюсь предплечьем в стену и подхожу к ней ближе. Я придвигаюсь настолько близко, что чувствую, как ее идеальная попка прижимается к моим бедрам. Ее дыхание учащается.
Наклонившись, я прижимаюсь губами к ее уху.
— Мило, что ты все еще думаешь, что ко мне применимы обычные законы.
— Это заявление...
— Оно уже сожжено. Как и любое другое, поданное против меня по любой причине.
Она замирает. Даже дыхание почти останавливается. Затем она лепечет:
— Что?
Я ослабляю хватку и отступаю назад. На мгновение она остается в таком положении, прислонившись к стене. Затем она медленно поворачивается и встречает мой взгляд.
— Они сожгли мое заявление?
— Да.
— Но...
Я развожу руками, указывая на здание вокруг нас.
— Ты действительно думаешь, что люди здесь спасут тебя? Я могу выстрелить тебе в голову прямо в этом коридоре, и люди бросятся сюда и будут убирать кровь, только чтобы убедиться, что я не поскользнусь на ней.
Ее глаза расширяются, и она пытается сделать шаг назад, но снова натыкается на стену. Но потом в ее взгляд возвращается сталь, и она качает головой.
— Нет. Мир так не работает.
— Мой мир работает.
Из ее горла вырывается резкий смех.
— Ты так чертовски самоуверен.
— Правда? Хочешь, я наглядно покажу, насколько ты бессильна против меня?
Прежде чем она успевает ответить, я хватаю ее и перекидываю через плечо. После двух секунд ошеломленного шока она начинает брыкаться и кричать. Люди вокруг нас оборачиваются, чтобы посмотреть, но никто не вмешивается.
Прохладный сентябрьский ветер ласкает мое лицо, когда я распахиваю главные двери и выхожу во внутренний двор. Оливия продолжает пытаться бороться со мной, но я держу руку вокруг ее тела, как стальную ленту.
Она никуда не денется.
Взяв курс на флагшток посреди открытого пространства, я сую другую руку в один из карманов и достаю принесенные с собой наручники. Я планировал эту месть с тех пор, как узнал, что она пыталась донести на меня вчера.
Подойдя к шесту, я опускаю ее на землю, а руку опускаю к ее запястью.
— Кто ты? — Рычит она, выпрямляясь. — Гребаный пещерный человек, который...
Она осекается, когда раздается металлический щелчок. Неверие промелькнуло на ее лице, когда она опустила взгляд на запястье, скованное наручниками. Воспользовавшись моментом ошеломленного неверия, я дергаю ее за вторую руку, а затем сковываю и это запястье. Так как флагшток теперь находится между ее руками, он остается зажатым там.
 
— Ты... — Несколько секунд она просто смотрит на свое тело, приоткрыв рот в восхитительной улыбке. Потом ее глаза встречаются с моими, и в них вспыхивает ярость. — Какого хрена? Что за чертовщина!
— Следи за своим ртом.
Ее глаза еще больше расширяются, когда она смотрит на меня.
— Следить за своим ртом? — Металлический скрежет и лязг, когда она дергает за наручники, заставляя их биться о флагшток. — Следить за моим ртом! Ты с ума сошел! — Мотая головой из стороны в сторону, она смотрит на других людей, стоящих во дворе. — Сделайте что-нибудь!
— Я же сказал, они тебе не помогут. — Я сокращаю расстояние, между нами, одним быстрым шагом. Подняв руку, я провожу пальцами по ее челюсти в почти любовном жесте, а затем крепко сжимаю ее и устремляю на нее жесткий взгляд. — Итак, вперед. Кричи о помощи. Никто тебя не спасет. И знаешь, почему?
Она смотрит на меня так, словно может убить меня одним только своим яростным взглядом. Я ослабляю хватку на ее челюсти и вместо этого большим пальцем поглаживаю ее щеку. Это вызывает дрожь в ее теле, и ее глаза на секунду замирают. Затем они снова открываются, и она снова смотрит на меня.
Я провожу рукой по ее горлу, слегка поглаживая большим пальцем шею. Еще одна дрожь пробегает по ее позвоночнику.
— Ты знаешь, почему? — Спрашиваю я.
— Потому что ты психопат? — Предлагает она, на ее губах играет фальшивая улыбка.
Моя рука слегка сжимается вокруг ее горла. Я поднимаю другую, чтобы показать жестом на университет вокруг нас.
— Нет. Потому что я могу в считанные минуты уволить или исключить всех присутствующих. Я могу разрушить всю жизнь человека одним телефонным звонком.
— Очень зловеще с твоей стороны.
Я опускаю руку вниз и провожу пальцами по ее ключицам.
— Возможно.
Она снова дергает за наручники.
— Ты не можешь этого сделать.
Мои пальцы перемещаются к ее шее, и, когда я ласкаю это место, ее глаза снова трепещут в пьянящей манере. Я хватаю ее за волосы и наматываю их на кулак, откидывая ее голову назад и заставляя обнажить горло, прежде чем наклониться и прошептать ей в губы свои следующие слова.
— Я могу делать все, что захочу, милая. Потому что моя семья владеет всем этим городом.
Она взволнованно вдыхает.
Затем я резко отпускаю ее волосы и отступаю назад. Вытирая руки, я пожимаю плечами и бросаю на нее знающий взгляд.
— Но меня можно убедить освободить тебя от наручников.
Ее глаза сужаются.
— Если...?
— Если ты снова пососешь мой член. Прямо здесь. Прикованная к этому столбу. На глазах у всех этих людей. Тогда все узнают, что ты действительно моя сучка.
— Да пошел ты!
Я бесстрастно пожимаю плечами.
— Я просил только минет, но, конечно, мы можем сделать и это вместо него, если хочешь.
— Ты сумасшедший! — Металл лязгает, когда она снова яростно бьется о наручники. — Я никогда не встречала более высокомерного, властного...
— Значит, нет? — Перебиваю я.
— Да, это "нет", придурок. — Она повышает голос, практически выкрикивая слова. — Я бы не стала снова сосать твой крошечный член, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Злобная улыбка кривит мои губы. Крошечный член, да?
Сделав шаг ближе, я беру ее подбородок в карающую хватку. Затем наклоняюсь вперед и провожу губами по ее губам, едва касаясь, прежде чем произнести свои следующие слова прямо ей в рот.
— Я запомню, что ты это сказала. — Я отпускаю ее и, отстранившись, провожу по ее щеке двумя энергичными похлопываниями. — Ну, тогда удачи.
Гневные ругательства следуют за мной, когда я резко разворачиваюсь и ухожу. Они сопровождаются лязгом и скрежетом, когда Оливия снова бьет наручниками о столб, а я тихонько хихикаю.
Теперь мне остается только вернуться домой и ждать телефонного звонка. Никто здесь не поможет Оливии выйти из затруднительного положения, а значит, в конце концов она сломается и будет умолять кого-нибудь позвонить мне и сказать, что передумала.