Перекресток одиночества 4: Часть вторая (СИ)
Когда мы миновали узковатый коридор, то уперлись в большую «промежуточную» как ее назвал Василий кладовку, где я в одиночку быстро разгрузил тележку, выложив продукты на высокие узкие стальные столы. Тут же на полу лежало несколько аккуратно свернутых шлангов, в кирпичном полу было несколько сточных решеток, а в стене зияла большая щель и через нее я увидел примыкающее куда больше помещение, в котором я сразу опознал «разделочную». Не то чтобы она именно так называлась, это скорее «помещение для подготовки продуктов», но суть была именно такая — разделочная. И помещение не пустовало. На двух из десятка высоких табуретов сидело два старика в сетках на седых головах, в больших клеенчатых фартуках и высоких резиновых сапогах. В их руках быстро-быстро мелькали совсем короткие, но явно очень короткие ножи, споро снимая кожуру с каких-то овощей — опознать их я затруднился. Но чем-то похожи на некий подвид кабачков. Под табуретами стояло несколько низких баков, собирающих в себя очистки и очищенные овощи.
— Прибыл все же! — радостно и пьяно возвестил Василий Азаматович, навалившись на край разделяющей помещения невысокой стены — Вот и пополнение! Земное! Зовут Тихоном. Парень старательный, первую тележку уже прикатил. Так что просим любить и жаловать!
Произнеся эти слова, он вдруг без малейшего усилия перешел на луковианский язык — его я на слух уже узнавал — и произнес на нем примерно столько же предложений. Я взглянул на него с большим уважением и Василий Азаматович мой взгляд заметил и с некоторым даже смущением отмахнулся:
— За столько-то лет и на тараканьем наречь заговоришь!
— Добро пожаловать — скупо и без особых эмоций обронил старик, сидящий на левом табурете — Шахматы играешь?
— В свободное время — с удовольствием — ответил я.
— Сыграем — вздохнул дедушка.
В его говоре звучал луковианский акцент.
— С прибытием — буркнул «правый» старик, поправляя сползающую с лысину сетку — И что тележку прикатил — спасибо. Но таких сюда еще бы не меньше трех докатить — а перед этим загрузить. А то спина моя уже не та…
— Ты не наседай, Митя! — ревниво заворчал Василий Азаматович — Ишь работой нагружать начал парня! Может он с дороги устал!
— Так вроде не пешком шел — резонно возразил Митя.
— И все же! Имей уважение!
— Так мы нальем чуток…
— Вот это уже другой разговор! — мой провожатый резко убавил суровость тона — А закусить есть чем?
— Рыбка копченая. Хлебушек свежий. Окрошки на злом квасу цельная кастрюля.
Услышав перечисление яств, я чуть слюной не поперхнулся.
Повернувшись ко мне, Василий Азаматович потер ладони, дыхнул на меня спиртовым духом и поинтересовался:
— Сдюжим?
— Конечно — улыбнулся я и мы пустились в обратный путь по тому же коридору. Я тащил за собой пустую тележку, а старик продолжал говорить, оживленно жестикулируя и то и дело поворачиваясь, и проверяя слушаю ли я.
Тут он мог даже и не проверять — слушал я внимательно.
Фурриары. Раз за разом он возвращался именно к ним. Фурриары были добры, любили выпить, избегали конфликтов, но при этом вели себя именно так как и должны себя вести наместники бога на земле. Они никому не позволяли забыть, что они тут являются не только боссами, но и в случае чего жестоко карающим верховным судом. И когда доходило до дела — без малейшего сомнения доказывали свои слова. До смертных приговоров не доходило, конечно.
Но чуть что — и тебя отправляли обратно в крест.
И это не шутка и не пустая угроза. Убавив голос до шепота, Василий рассказал, как однажды сорвался в недельный запой, натворил и наговорил глупостей, а затем оскорбил фурриара Вангура, одного из главных. Наказание не заставило себя ждать и в следующий раз он к своему ужасу проснулся в застывшем тюремном кресте, где на полу лежал уже заледеневший труп предшественника. Руки свое дело знали и он, перепуганный, опять начал дергать за рычаги, оживляя зависшую над снежной пустошью махину. Снова ему пришлось все убирать, затем расчленять и выбрасывать труп висящим на цепи тесаком… Он справился. И каждую ночь в голос молился, выпрашивая прощения и обещая впредь подобных ошибок не допускать.
Его услышали. И вернули. Через полгода…
Вроде бы и не слишком великий срок, но есть небольшой нюанс — никаких чалок за эти полгода не было.
Никакого общения. Глухое и тоскливое одиночное заключение, заполненное горячими истовыми молениями, ночными коленопреклоненными бдениями и горячей верой в искупление вины…
Уже хорошо пьяненький, качающийся рядом старичок, вдруг растеряв большую часть своего оптимизма и бодрости, откровенно признался, что если бы не получал изредка вместе с едой записки с кухни, то быстро бы сошел с ума или наложил на себя руки. А так продержался, часами укладывая земные поклоны и веря, что однажды его вернут.
Вернули… С тех пор он себе возлияния спиртные хоть и позволял, но за рамки дозволенного не выходил никогда, а с фурриарами общался предельно вежливо — что и мне советует.
— И вообще, пока не пообвыкнешься здесь — работай ночью, Тихон — посоветовал мне Василий Азаматович, сидящий на высоком столе, куда я его посадил, а он этого даже и не заметил — Будь тих как муравей работящий. Грызи работу, бойся стать трутнем, не будь выскочкой со своим мнением, не подбивай народ на всякую ерунду и каждый день показывай свое усердие и благочиние. И тогда все у тебя в кухнях наших славно сложится. Может и жизнь долгую проживешь, благо лекарств хватает от болячек всяких…
Я молча кивал, загружая тележку. Отвернувшись, я проверил смартфон и прервав аудиозапись, сохранив ее, а следом тут же начав новую — на тот случай если случится какой-нибудь досадный сбой. В это время почти одновременно в голову пришло две несвязанные мысли — первая о том, что я и есть усердный муравей, пробивающий свои ходы — да только муравей из другого куда более стылого и менее благополучного муравейника.
А вторая мысль — смартфон то у меня заряжен на треть… И это плохо и даже страшно. Василий Азаматович мой смартфон не проверил — просто потому, что его явно не интересуют эти малопонятные ему новомодные устройства. Но попади поцарапанный смартфон в чужие руки — а я как дурак не удалил оттуда немало выдающих нас чужаков фотографий, видео и аудиозаписей. С чего кто-то может всерьез заинтересоваться моим смартфоном? Да хотя бы потому, что по некой удивительной причине мой смартфон все еще заряжен. И много кто может задаться просты мысленным вопросом — а где это молодой узник сумел подзарядить смартфон в тюремном кресте?
Да косяков и других хватает. Плохой из меня тайный агент. И единственное оправдание — я и не пытался стать тайным агентом. Я был разведчиком, но попался, каким-то чудом вывернулся благодаря удачному стечению обстоятельств и только поэтому еще не пойман, не уведен в застенки, а продолжаю грузить на тележку длинные и колючие рыбьи туши, достигающие в длину больше метра.
— Буду работать ночью — выпрямился и сказал я сонно кивающему старичку — Как вы и сказали, Василий Азаматович.
— Вот и молодец — зевнул он и вяло указал рукой в сторону коридора — Откати тележку и возвращайся. Еще пару ходок сделаешь — и спать.
— Я быстро — пообещал я, поднимая с пола длинную ручку и тяня тяжелую тележку за собой.
Пока шел по пустому коридору, успел удалить со смартфона все, что касалось пройденного ледника. В комнате первичной подготовки продуктов никого не было и поэтому никто не помешал мне погрузиться в свои мысли во время разгрузки мороженой рыбы.
Главный вопрос был прост и важен — что делать дальше?
Эта мысль преследовала меня с тех самых пор, как я увидел лицо улыбающегося Василия Азаматовича, поймавшего меня на горячем, но так и не понявшего этого.
Что делать дальше?
Если оценить так навскидку, то у меня практически стопроцентные шансы убежать отсюда. До решетки я доберусь минут за десять, если бежать. Проскользнуть в щель, пробежать коридором до раздевалки, одеться, выскочить в тамбур — на это все уйдет еще не больше пяти минут. А в ледник за мной уже никто не сунется — в этом я уверен. Но соваться и некому будет — я ведь не от преследования убегаю, а считай мирно ухожу и никто ничего не подозревает.