Удовольствие гарантировано (ЛП)

Когда я подхожу к ней, ее глаза блуждают вверх и вниз по моему телу, оказывая мне то же самое лечение, что и я ей: всесторонний осмотр. Хорошо, что я одет так, как ей нравится больше всего — сшитые на заказ брюки, парадная рубашка и галстук.
Также помогает то, что я привык следовать инструкциям, Слоун написала мне сообщение и рассказала о наряде.
Когда я подхожу к ней, она в последний раз осматривает меня, а затем тихо, одобрительно присвистывает. Встав, тянется к моему галстуку и притягивает меня к себе.
— Ты выглядишь чертовски сексуально, — говорит она, и прежде, чем я успеваю пробормотать «спасибо», она заявляет на меня права.
Она крепко целует меня. Собственнически. Вычеркивая всех посетителей Линкольн-центра. Черт, она стирает весь остальной город, когда поглощает мои губы и раскаляет мое тело добела.
Я обнимаю ее лицо и целую в ответ с такой же яростью. Когда мы расходимся, Слоун пошатывается, и я поддерживаю ее, беря за локоть.
— Почему-то, я действительно верю, что сегодня вечером мы едем на экспрессе в Саммит-Таун, — бормочет она.
Смеясь, я обнимаю ее за плечи и показываю на здания, в которых размещается искусство.
— А я буду твоим проводником. Но сначала, помоги мне.
Она прислоняется своим плечом к моему, улыбаясь.
— Место, которое я имела в виду, находится примерно в пятнадцати кварталах отсюда. В Амстердаме. Я просто хотела встретиться здесь, потому что мне нравятся эти фонтаны.
Я бросаю взгляд на брызги воды, ярко танцующие позади нас.
— Они довольно романтичны.
Ее глаза расширяются, а в голосе слышится беспокойство.
— Это плохо?
Я хмурю брови.
— Нет. Нисколько. Почему это должно быть плохо?
Слоун теребит свою серьгу.
— Просто не хотела ни на что намекать.
Является ли идея романтики для нее анафемой? Она против отношений? Может быть, она так чертовски сосредоточена на работе и своем спасении, что даже не думает о романтике. Черт, может быть, я единственный, кто позволил своему разуму блуждать по этому пути.
Потом я пинаю себя.
У тебя не будет с ней романа. Ты работаешь с ее отцом. Ты работаешь с ней. Не имеет значения, насколько легко Джонатан и Сэм делают вид, что у них служебные отношения. Это не значит, что романтические отношения будут работать на тебя. Единственный роман, о котором тебе следует думать, — это тот, который является частью соблазнения. Это один из ключевых инструментов, помогающих Слоун достичь пика. Ты ее проводник.
Просто направь ее.
Я провожу пальцами по нескольким прядям волос Слоун.
— Фонтаны прекрасны. И ты выглядела еще красивее в их обрамлении.
Для нее есть какая-то романтика, преподнесенная как комплимент. Мы спускаемся по ступенькам.
— А теперь расскажи мне о месте, которое ты выбрала для сегодняшнего вечера.
— Я думаю, тебе это понравится. Я попросил совета у Пайпер — она элитный организатор свадеб и знает о городе все. Это отличный подземный лаундж с хипстерскими напитками, красными занавесками и фиолетовыми диванами, который выглядит так, как будто его можно найти в новоорлеанском баре, и есть многообещающая певица по имени Далила, которая зажигает в жанре «сентиментальная певица». Она будет выступать сегодня вечером.
— Что она поет?
— Билли. Линда. Нора. Тебе понравится ее.
Я напеваю свой энтузиазм.
— Линда. Черт возьми, женщина. Теперь ты везешь меня в О-Таун.
Она смеется.
— У меня чувство, что тебе может понравиться Линда Ронштадт.
— И я достаточно мужчина, чтобы признаться в этом кому угодно.
Мы доходим до пешеходного перехода и останавливаемся.
Слоун бросает на меня дерзкий взгляд, ее глаза прищурены.
— Сделай это. Объяви о своей любви к Линде.
Я усмехаюсь.
— А-а-а. Это просто.
Я широко раскидываю руки, поворачиваюсь на 180 градусов и громко и гордо кричу:
— Линда Ронштадт — богиня.
Парень на другой стороне улицы в толстовке с капюшоном и вязаной шапочке отдает рокерский салют.
— Прямо так, чувак.
Пожилая женщина с холщовой сумкой, набитой книгами, похлопывает меня по локтю.
 
— Благослови твое сердце. Молодой человек со вкусом — редкий вид в наши дни.
— Спасибо, — говорю я с улыбкой.
— У него действительно отличный вкус, — добавляет Слоун. — Он также поклонник Синатры.
Женщина поднимает свои брови цвета соли с перцем.
— Если он хорош в постели и правильно к тебе относится, тогда ты должна держаться за него.
Леди поворачивает за угол, оставляя свою мудрость развеваться на вечернем ветерке.
Слоун переводит взгляд на меня, на ее губах появляется намек на улыбку. Я не совсем уверен, куда идти после этого последнего комментария, поэтому я не обращаю внимания.
— Похоже, я только что запустил импровизированный фан-клуб Линды Ронштадт.
Слоун следует моему примеру.
— И у тебя уже так много членов хартии. Кстати, рассчитывай на меня. У меня нет ни малейшего шанса с тобой — моя любимая мелодия.
Эта ссылка не ускользнула от меня. Мы целовались под эту песню семь лет назад. Целовались весь чертов номер. Я напеваю несколько слов, пока мы идем.
Слоун сжимает мою руку.
— Если ты сделаешь это…
— Если я сделаю что?
— Я собираюсь наброситься на тебя.
Смеясь, я добавляю еще несколько строк, на этот раз немного громче, немного глубже. Она проводит рукой по моей руке.
— Это ты виноват, что я так возбуждена.
Я поднимаю руки в знак капитуляции.
— Я полностью беру вину на себя.
— Эй! — Она останавливается и хватает меня за руки. — Ты должен записать альбом.
Я отшучиваюсь.
— Да ладно!
— Нет, ты должен. Делай это ради удовольствия. Это настоящее приключение. Собери что-нибудь воедино. И тогда каждый будет упасть в обморок, как это делаю я.
— Ты хочешь разделить меня? — дразню я.
— Это единственная часть тебя, которой я хочу поделиться. Но посмотри на это с другой стороны — ты мог бы помочь другим парам. Твой голос — это абсолютный секс.
И когда я напеваю еще несколько строк, Слоун как кошка трется об меня.
Когда мы добираемся до клуба, она притягивает меня к себе и шепчет:
— Тебя предупреждали.
Мы спускаемся по деревянной лестнице в полуподвальное помещение и находим свободное место. Слоун садится рядом со мной и весь следующий час держит руки на моих ногах, а пальцы — в волосах. Это отвлекает и опьяняет, когда она шепчет мне на ухо сладкие пустяки. Когда говорит, что хочет меня. Когда говорит, как я добр к ней.
Я под кайфом, я пьян, я дико возбужден.
Из-за пальцев Слоун и постоянных прикосновений я едва слышу слова, которые поет Далила.
И мне все равно.
Я не что иное, как электрическая линия, заряженная и готовая.
Не знаю, кто кого соблазняет. Но по тому, как Слоун целует меня в шею и скользит ладонью по моим штанам, я думаю, что сегодня вечером она ведет меня в гору. У меня тоже есть мысль, что чем больше она ведет, тем сильнее я буду падать.
Тем больше я буду тем, кто хочет романтики.
Тем больше я буду тем, кто поет песни о любви о том, кто сбежал.
Поет и думает.
В этом-то и проблема.
Я сжимаю челюсти, когда неоспоримая реальность накатывает на меня.
Я влюбляюсь в Слоун.
Еще раз.
К тому времени, как певица заканчивает «Думаю, я развешу свои слезы, чтобы они высохли», мне отчаянно нужно идти. Мне нужно переосмыслить, и снова сосредоточиться на сексе и соблазнении.
Если я останусь в этом клубе, с этими песнями и нежностью Слоун, я буду грустным, жалким придурком, умоляющим ее остаться со мной еще на неделю, потом еще на одну.
Это не наша сделка.
Я вызываю такси, и всю поездку беру управление на себя, шепча Слоун, что я хочу с ней сделать, когда мы окажемся внутри. Я говорю, как хочу прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, раздеть ее до нитки. К тому времени, как мы добираемся до моей квартиры, Слоун выглядит так, словно балансирует на грани.