Долина забвения

Днем мы с малышкой Флорой гуляли в парке, ходили в кинотеатр для иностранцев и катались в машине вдоль набережной, проезжая мимо «Торговой компании Айвори». Поначалу, когда я играла роль миссис Минервы Айвори, меня мучили сомнения. Я часто ловила на себе пристальный взгляд какой-нибудь женщины, обязательно иностранки, которая смотрела на меня с молчаливым неодобрением, словно хотела мне сказать: «Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаешь». Мне вспомнились слова моей матери о том, чтобы я игнорировала всех, кто меня не одобряет. У меня должно быть право самой принимать решения. Но сейчас это все было не так: мне приходилось думать и о малютке Флоре.
Кроме Волшебной Горлянки, у меня не было настоящих друзей. С тех пор как умер Эдвард, она смягчилась и стала больше беспокоиться обо мне, чем критиковать. Когда-то она наотрез отказывалась стать няней Флоры, но теперь выражала недовольство тем, что ее няня становится тугой на ухо. Однажды ей пришлось несколько раз громко позвать ее, когда та смотрела в другую сторону, но няня так и не повернулась. А что, если малышка Флора упадет и позовет на помощь? Она настояла на том, что будет сопровождать малышку Флору во время наших прогулок.
— Если уж ты можешь притвориться женщиной, которой не хочешь быть, — сказала она, — то я тоже могу притвориться няней.
В магазинах она покупала хороший чай для нас и яркую пряжу для няни, которая теперь, вместо того чтобы присматривать за ребенком, вязала платья, пинетки, шапочки, пальто, одеяла и рукавички для малышки Флоры, и, похоже, делала это и днем и ночью. Когда малышка Флора вырастала из одного комплекта одежды, ему на смену уже был готов новый. Старую одежду мы относили в Американский клуб, который отдавал ее в непрерывно меняющийся список благотворительных обществ для бедных. Я узнала, что в списке был и приют для девочек смешанной расы, и порадовалась этому.
— Может ли кто-то из них сойти за белую девушку? — спросила я женщину, отвечающую за пожертвования.
— Там есть несколько девочек, которые на первый взгляд кажутся такими же белыми, как мы с тобой, — ответила она. — Но, присмотревшись, начинаешь замечать чуть раскосые глаза или полноватые губы и желтоватый оттенок кожи.
По ее ответу я поняла, что она считает китайскую кровь девочек низшего сорта. Из-за этого я постоянно боялась, что меня примут за китаянку. Ребенком я очень страдала от стыда и от страха, что меня могут оскорбить. Я не принадлежала к хорошему обществу ни в китайском, ни в американском мире. Но малышка Флора никогда не будет страдать от сомнений, к какому миру она принадлежит.
Однажды, вернувшись домой после полудня, я услышала звонкий смех Флоры, доносившийся из библиотеки. Они с Волшебной Горлянкой стояли на коленях перед низким столиком с фотографией Эдварда, мисками с благовониями, тарелками со свежими фруктами и сладостями. Волшебная Горлянка держала ароматические палочки, от которых струился дымок.
— Если бы только твой Эдвард был жив, чтобы выслушать мою благодарность, — сказала она мне. — Но я по крайней мере могу послать ему знаки моего восхищения — где бы он ни находился.
Эдвард решил бы, что это восхитительные дары. Я задумалась, будет ли после такого малышка Флора когда-нибудь считать, что китайские заклинания против злых духов — всего лишь устаревшие суеверия.
 Сентябрь 1922 года 
 
После смерти Эдварда прошло три с половиной года.
Воспоминания о нем постепенно тускнели. Спустя месяц после его смерти мне казалось, что он умер уже очень давно, и в то же время — что это произошло лишь мгновение назад. Я отсчитывала убегающие месяцы по комплектам одежды, которые няня вязала для малышки Флоры: зеленые и желтые одежки в апреле, желтые и голубые — в июле, лавандовые и розовые — в сентябре. Я отмечала недели, когда зацветали новые цветы, когда деревья теряли листья, когда на ветвях появлялись ярко-зеленые почки. Я считала, сколько раз Флора просилась на руки, поворачивала головку, чтобы мне улыбнуться, или бежала ко мне на маленьких ножках и звала меня по имени; со временем я потеряла этому счет, как потеряла счет дням после гибели Эдварда.
 
Я нашла дневник, который Эдвард начал незадолго до смерти (печально, что у него не хватило времени, чтобы заполнить еще сотню дневников), и стала использовать его, чтобы заносить туда новые слова малышки Флоры и ее замечательные, не по годам взрослые идеи. Но скоро я уже не могла за ней угнаться: чтобы все зафиксировать, мне пришлось бы целыми днями записывать за ней. Я начала отдавать предпочтение тем игрушкам, которые она больше всего любила: тряпичной кукле, шарикам, которые располагались в специальных отверстиях, проделанных в доске. А когда ей исполнилось три года — альбому для рисования и карандашам, которыми она выводила разноцветные кривые линии и кружочки.
Я сохранила привычку к чтению газет, которую привил мне Эдвард. Каждый день Маленький Рам приносил две газеты — одну китайскую, одну иностранную. Кроме Волшебной Горлянки, мне не с кем было обсудить последние новости. Сначала она не проявляла к этому никакого интереса. Но потом в газетах появилась история про убийство ребенка иностранцев и связанную с этим шумиху среди всех жителей Международного сеттльмента. И Волшебная Горлянка с горечью сказала, что если бы убили даже тысячу маленьких китаянок, никто бы и слова не сказал. Я согласилась, что это правда, но меня все равно волновала новость об убийце — его так и не нашли, и следующей жертвой могла стать малышка Флора. После той заметки каждый раз, когда я читала Волшебной Горлянке новости, у нее на все было свое мнение.
За пределами нашего уединенного пристанища за это время многое изменилось — Шанхай становился совсем другим: более современным, модным, роскошным, причудливым и захватывающим. Разрастались особняки, увеличивалось количество машин, которые уже не были признаком богатства. В Шанхае появились свои кинозвезды. Каждый их шаг освещали таблоиды, поэтому он быстро становился достоянием общественности. Три фильма из тех, что мы с Волшебной Горлянкой успели посмотреть, были о юных невинных девушках, которых заманили в большой город и заставили заниматься проституцией. Весь первый фильм Волшебная Горлянка проплакала, тихо приговаривая: «Это же моя история, — но в конце возмутилась: — Таких счастливых финалов не бывает!» После другого фильма она сказала: «Многие девушки убивают себя по той же причине».
Я смотрела на то, что происходит в Шанхае, глазами матери. Чтобы защитить малышку Флору, мне нужно было знать, откуда может исходить угроза. Шанхай расширялся и растягивался, переполненный живущими бок о бок иностранцами и китайцами, которые изо всех сил пытались друг друга игнорировать. Были дни, когда мне казалось, что воздух между ними настолько плотный, что любая искра способна привести к взрыву. Студенты университетов находили все больше причин, чтобы выступать против иностранных переселенцев и плохого обращения с китайскими рабочими. В последнее время развернулась еще и антихристианская кампания, и мы внимательно следили, нет ли признаков того, что она распространится шире, станет более серьезной, как во время Восстания боксеров. Я боялась, что снова начнутся беспорядки и малышка Флора окажется в опасности. Моя жизнь изменилась, когда император отрекся от престола. Во время революции были и герои, и враги, но кроме них повсюду шныряли бандиты, пытавшиеся на чем можно нажиться, пока остальные оставались в пылу сражения. Но сейчас протесты приводили не к насилию, а лишь к забастовкам. И самая долгая из них началась сразу после подписания Парижского мирного договора.
 
— Если бы я тоже училась, — заметила Волшебная Горлянка, — я, скорее всего, сразу бы пошла в революционеры.
Интересно, что думал бы Эдвард о Вудро Вильсоне? Вместо того чтобы вернуть провинцию Шаньдун Китаю, союзные страны решили, что лучше позволить японцам и дальше ее оккупировать и контролировать. В Соединенных Штатах и Европе праздновали заключение мира, но в Шанхае студенты устроили забастовку, к ним присоединились университеты, рабочие и торговцы — и жизнь в городе замерла. Когда забастовка растянулась на несколько месяцев, Волшебная Горлянка пошутила, что ей тоже пора бастовать. Мы не могли ничего купить, не могли пойти в кино. Нельзя было достать бензина для машины. Меня беспокоило то, что я слышала на обедах от женщин из Американского клуба: они не видели ничего страшного в том, что Япония продолжит удерживать контроль над провинцией Шаньдун. Все-таки Япония присоединилась к войне против Германии раньше Китая, и они хорошие управляющие. Их удивляло, что китайское правительство считало возвращение провинции делом решенным.