Восходящая Аврора (СИ)
Твою дивизию…
3. Один такой на целом свете
Один раз уже не прогнал, и вон оно что вышло…
— Как там Гена? — чуть помолчав, спрашиваю я.
Наташка тоже молчит, но потом отвечает:
— Да нормально… Спрашивает, когда перевод придёт…
— Скажи, что приказ у Чурбанова на столе лежит. Как только ремонт в доме доделают, сразу подпишет.
— А с твоими как?
— И с моими примерно так же. Отца ждут уже на работе, ну и маму тоже. На самом деле, им только не говори, там были проблемы… э-э-э… Ну, по типу, как с Мариной, только масштабом поменьше… В общем, надо было решить.
— Настолько серьёзно? — замирает она.
— Нет… По типу, но намного проще. Всё удачно решилось, так что Толик и Павлик наводят порядок, каждый по-своему. Но ехать уже скоро можно будет. Прямо вот-вот. Скажи Ларисе, что туалет и ванную сделали прямо в доме, сантехника и плитка импортные, всё по последнему писку моды.
Наташка щёлкает языком.
— Можно подумать, она всю жизнь во дворцах до этого жила. У нас здесь-то ты сам видел, какое убожество. Ничего, с милым рай в шалаше.
— Ты чего, поругалась с ней?
— Я⁈ — вмиг вскипает она, но тут же заставляет себя остыть. — Нет. Чего мне с ней ругаться? Нормально всё.
— Слушай, ну тебя же не заставляют к ней, как к матери относиться. Просто подруга отца.
— Подруга, ага. Они жениться собрались. Спрашивала, одолжу ли я ей своё свадебное платье.
Блин, Лариса! Просили тебя с этими разговорами лезть. Тут про свадьбу ещё вообще ничего неизвестно…
— Ясно…
— Слушай, Егор. Я не хочу здесь торчать. Чего я здесь делаю вообще? Отец с утра до вечера на работе, а я с Ларой дома сижу. У меня вообще-то сессия на носу да и вроде на работу выходить надо… Или ты всё отменил?
Блин… я думаю об этом…
— Нет, пока ничего не отменял.
— Пока? Ну ты что, правда что ли? Ну, Егор! Зачем ты лишние проблемы создаёшь? Нет, честно, ты сам посмотри, как это выглядит. Детский сад! Мы ведь уже всё сказали друг другу, обо всём договорились и поклялись… Я ведь люблю тебя! Я и венчаться готова, завтра креститься поеду в Кировский. И ты ведь меня любишь! Ну что ты делаешь, а? Хочешь, чтобы мы всю жизнь несчастными были?
Несчастными… Найдёшь ты своё счастье, какие твои годы…
«Всего один лишь только раз цветут сады в душе у нас, — несётся из кухни сладкий голос Анны Герман. — Один лишь раз, всего лишь раз»…
— Гена пьёт? — неуклюже меняю я тему.
— Блин, Егор, твою дивизию! Пьёт! Что ему делать ещё? Ладно, ясно всё с тобой, я тоже пойду с ним напьюсь. В стельку. До свидания.
Она вешает трубку.
А звезды тихо падали
Когда цвели сады
О будущем загадывал
О свадьбе думал ты
И я уже не прятала
Своих счастливых глаз
Украдкой мама плакала
От радости за нас…
Я захожу на кухню и вырубаю радио. Не надо, Аня, не сыпь мне соль на перец… Блин! Чё так погано-то?
Я переодеваюсь и сбегаю вниз.
— Погнали, братья, разомнёмся.
— На базу? — спрашивает Алик.
— На неё родимую. Намну я кому-то бока сегодня. Что скажете?
— Если Витьку только, — усмехается он. — Пока у него рука ещё не до конца фурычит.
— Ага, — фыркает Виктор. — Я одной левой вас обоих уделаю.
— Чего? Помолчал бы, инвалид…
Да, правильно, нужно, чтобы каждая минута, каждый миг, каждая секундочка были заняты делом. Чтобы никакого безделья и бесцельного прокручивания глупых мыслей. Нужно работать, идти вперёд, шагать семимильными шагами.
У меня есть задачи, глобальные, блин, задачи, а всё остальное — буллшит и шелуха! Не для того я сюда прилетел, чтобы растрачивать жизнь на праздность и удовольствия. Я ведь не просто юноша. Я хрононавт, ёпрст. Хроник, блин… Как, Гена, только в другом плане… Мысли перескакивают с Гены на Наташку, возвращая к теме, которая и так не выходит из головы…
Я работаю на ковре, как одержимый, бьюсь будто это мой последний и решительный бой. Отдаю все силы и выкладываюсь по полной, но тренер недоволен.
— Ты зачем жилы рвёшь? Это что, последняя тренировка в твоей жизни? Зачем силы не бережёшь? Тебя через десять минут любой доходяга сделает.
Правильно говорит, разумно, да только хотел бы я посмотреть на доходягу, который решит меня сделать. Что от него останется?
— Ты, Егор, приезжай почаще, — продолжает он. — Регулярность занятий — это залог успеха. В смысле, что нужно постоянство, понимаешь? Так что давай, приходи по расписанию. Ты у меня чемпионом станешь, у тебя, между прочим, настоящий талант.
Утром появляюсь на работе без опоздания, даже чуть раньше.
— Ну надо же, вы только посмотрите! — иронизирует Ирина. — Его величество решили нас почтить своим визитом. Пойдём, товарищи уже все на местах, прикажу им падать ниц. Пока ты там нежился на морях они к шухеру готовились. Давай теперь ноги в руки и входи в курс дела, через час совещание. Анатолий за тебя уже всю работу сделал, пока ты там в Геленджике своём из пустого в порожнее переливал. Вообще не понимаю, зачем ты мне такой нужен? Выгоню я тебя, наверное.
— Ох, и я рад тебя видеть, — пытаюсь я выдать лучезарную улыбку. — Очень рад. И что это за шухер такой? Что за совещание?
— А то, что ты херово работаешь! Неэффективно. Уже квартал прошёл, а результата ноль.
— Как это ноль? — возмущаюсь я. — Мы ведь уже в стольких…
— Тихо-тихо! Грамотный какой. Вот и объяснишь товарищам из ЦК партии и нашему первому секретарю, а я-то и сама всё знаю. Иди, готовься.
— О! — радуются коллеги. — Егор! Сто лет, сто зим.
— Каких сто, — отбиваюсь я. — Несколько дней всего отсутствовал. Что это вы так соскучились?
— Просто по голове никому получать неохота, — усмехается Яна Авдеева. — А ты тут как раз вовремя появился. Будешь мальчиком для бития.
— Так, — прищуриваюсь я. — Выкладывайте, всё что знаете.
— Да особо и выкладывать нечего, — говорит Анатоль. — Старым товарищам, ой простите, старшим товарищам, со Старой площади кажется, что мы очень медленно раскачиваемся и недостаточно эффективно выполняем заветы съезда и конкретно Леонида Ильича. Такими темпами, говорят они, мы будем создавать организацию ещё пять лет, и то не факт, что создадим. Вот они и собирают совещание для того, чтобы придумать план, как переломить ситуацию.
— Вот оно что, — качаю я головой. — Ситуацию они хотят переломить…
— А на самом деле, — понижает голос Толик, — это всё белыми нитками шито. На совещании будет полковник Толстиков, он замзав молодёжного отдела ГлавПУР. А начальник отдела погранец, сечёшь? И Толстиков, кстати, тоже погранец.
— И? — хмурюсь я.
— И… — передразнивает меня он. — Погранвойска это что? КГБ. А нас кто взял под крылышко и даже лично сюда приходил? И с тобой, кстати, разговаривал. Ну?
Понятно… Суслов. И что мы должны по результатом совещания получить? То, что товарищ Суслов херово работает. Несмертельный косяк, но, как ни крути, косяк. Рановато вам, товарищ Суслов о месте генсека думать. Сначала в ведомстве своём идеологическом порядок наведите.
— Анатоль, — качаю я головой. — Ты откуда это всё знаешь, а?
— Во-первых, — шутливо-назидательно отвечает он. — Я работник ЦК ВЛКСМ, значит должен интересоваться политикой. Априори. А, во-вторых, я у папы поспрашивал. Он вообще всех знает. По работе со многими пересекается.
— Политикой или подковерными интригами? — с усмешкой уточняю я.
— Напрасно ты, Егор, подтруниваешь. Пренебрегать анализом информации в наше время не стоит. Это политическая близорукость. Вот мы с тобой оценили, откуда ветер дует и можем попытаться предугадать последствия, правильно? Правильно. Для того, чтобы нанести ощутимый удар по оппоненту, нас надо с землёй сровнять и доказать, что этот самый оппонент допустил ошибку. Как-то так. Я ожидаю предложений по реорганизации, переподчинении или передачи функций кому-то другому.