Грех и чувствительность
Прямо за спиной маркиза стояла шумная толпа джентльменов, каждый из которых, видимо, надеялся заполучить два последних танца, оставшиеся в ее карточке.
– Кажется, я загораживаю вход в рай, – заметил он. – Увидимся позднее?
– Только если вы заполните свободное место в моей карточке, – сказала она, с деланным равнодушием глядя на него.
Губы Валентина дрогнули в улыбке.
– А вы уверены, что это не вызовет бунт? – Не ожидая ее ответа, он нацарапал свое имя, вернул карточку и, с озорным блеском в глазах взглянув на Элинор, удалился.
Девушка посмотрела на свое расписание танцев и удивленно подняла брови. Валентин приехал не ради кадрили. Он написал свое имя рядом с вальсом – первым за вечер.
Барбара склонилась к плечу Элинор, глядя, как один из джентльменов записал за собой кадриль, а остальные пустили карточку по кругу, чуть не вырывая, ее друг у друга.
– Значит, вы просто друзья, да? – прошептала она. – Ты уверена, что он знает об этом?
– Конечно. Он имеет кое-какую информацию, которая мне полезна, – вот и все. А что касается обеда в его компании, то он, по крайней мере, не говорит без конца о погоде или о цвете лондонского неба по утрам.
– Просто будь осторожна, Нелл, – все так же тихо продолжила подруга. – Рейчел и в подметки не годится некоторым завзятым сплетницам, которые здесь сегодня присутствуют. Им ничего не стоит придумать какую-нибудь интрижку между тобой и маркизом.
– Я это знаю, – с вздохом сказала Элинор. – К счастью, Мельбурн не обращает внимания на подобную чушь. Иначе моя «декларация» была бы аннулирована еще неделю назад.
– Есть ли у тебя на примете какие-нибудь перспективные кандидатуры? – продолжала Барбара, кивком указав на возвратившуюся к ней карточку, где Роджер Ноулвилл написал свое имя рядом с единственным оставшимся танцем – кадрилью.
– Несколько, – солгала Элинор. – Но я пока не готова назвать их имена.
– Ладно. Если повезет, то некоторые из них поубивают друг друга, так что тебе придется выбирать только среди самых жизнеспособных особей.
Рассмеявшись, Элинор положила заполненную карточку танцев в ридикюль.
– Мне останется лишь перешагивать через павших в борьбе претендентов, – фыркнула она.
– Вы готовы, леди Элинор? – Через толпу гостей к ней пробрался Томас Честерфилд и предложил ей руку. – Кажется, контрданс принадлежит мне.
– Конечно, мистер Честерфилд, – сказала в ответ Элинор, пытаясь подавить смех. Если бы за право танцевать с ней развернулось побоище, то пришлось бы, наверное, отдать пальму первенства лорду Девериллу. Да он все равно не подчинился бы и не стал играть по правилам. Хотя маркиз не стал бы ввязываться в драку. Ведь он, скорее друг, чем поклонник, к тому же терпеть не может участвовать во всяких выяснениях отношений.
Как только заиграли контрданс, Элинор и ее партнер поклонились друг другу и начали змейкой продвигаться вдоль ряда других танцующих. К слову сказать, она любила этот танец. Он давал ей возможность увидеть, кто еще присутствует на балу, улыбнуться тем, с кем ей не было дозволено общаться. Конечно, это ограничение больше не имело силы, и она могла улыбаться, кому захочет, и болтать с тем, с кем пожелает, но при этой мысли она испытывала еще большее наслаждение от танца. В ходе последних нескольких суаре она так много улыбалась, что к концу вечера у нее болели мышцы лица.
– Вы красивее, чем Афродита, – сказал ее партнер, когда они встретились и разошлись снова.
Она надеялась, что он не имеет в виду Боттичеллиеву обнаженную Афродиту, выходящую из пены морской. Правда, на ней было снова надето платье с глубоким декольте, но после истории с Кобб-Хардингом она стала весьма чувствительна к комплиментам относительно ее бюста, тем более, когда ее партнер по танцу еще не обсудил с ней ни погоду, ни число присутствующих гостей.
– И красивее, чем Афродита, – добавил Томас Честерфилд, когда в танце они снова прошли друг мимо друга.
А-а, понятно. Он просто сравнивает ее с богинями вообще, а не только с обнаженными.
Ряды танцующих снова пересеклись, и Элинор подала руку Шарлеманю.
– С кем ты танцуешь? – спросила она. – С леди Шарлоттой Эванс. А ты?
– С Честерфилдом.
– Он болван, – сказал брат, и они снова разошлись.
Вот тебе и на! Она ведь всего лишь согласилась станцевать с Томасом, а не выйти за него замуж. К тому же у Честерфилда была репутация перспективного молодого человека, который может, если пожелает, многого добиться в палате общин. Не его вина, что он несколько… скучноват. Каждый выглядит таким по сравнению с маркизом Девериллом.
Она все еще размышляла, почему Томас Честерфилд не кажется ей более привлекательным, когда танец закончился и он проводил ее в буфетную.
– Благодарю вас, мистер Честерфилд.
– Танцевать с вами одно удовольствие, – сказал он, слегка запинаясь. – Я подумал… не пожелаете ли вы… поехать со мной на пикник. – Он покраснел. – У меня, видите ли, очень много планов на будущее.
– Да, я слышала об этом, – кивнула она.
– Мне кажется, у каждого есть виды на будущее, – раздался низкий, медлительный голос за их спинами. – Возможно, вам было бы лучше говорить о стремлениях.
Бледное лицо Томаса побагровело.
– Но у меня действительно есть планы…
– Оставьте их при себе, – прервал его маркиз. – А в нашем плане – вальс.
С этими словами он взял Элинор под руку. Честерфилд за их спинами пробормотал извинения и направился в игровую комнату, где имелись большие запасы горячительных напитков.
– Была ли необходимость в вашем вмешательстве? – спросила она. – Ведь он всего лишь пригласил меня на пикник.
Валентин замедлил шаг.
– Он значился в списке ваших потенциальных супругов? – спросил он, удивленно подняв брови. – Приношу свои извинения. Вернитесь и закончите ваш разговор. Вам, наверное, до смерти хочется узнать, каковы его планы на будущее?
– Вы заставили его так нервничать, что теперь никакого разговора у нас не получится.
Его губы тронула улыбка.
– Не думаю, что вы много потеряли.
Начался вальс, и Деверилл, повернувшись к ней лицом, положил руку ей на талию, прижав чуть ближе, чем это допускалось приличиями. У нее бешено колотилось сердце – как от волнения, так и от нетерпения. Ведь если она хотела осуществить свой план, нужно сегодня рассказать о нем Валентину. В то же время она не могла понять, что делало маркиза привлекательнее других мужчин, вполне приличных и достойных джентльменов.
– Деверилл, сделайте мне комплимент, – сказала она, заглядывая в его зеленые глаза.
– Комплимент?
– Что-нибудь такое, что вы обычно говорите, чтобы произвести впечатление на молодую леди.
Он улыбнулся еще шире.
– Это зависит от многих обстоятельств.
– Звучит уклончиво… Он вздохнул.
– Ладно. – Некоторое время они вальсировали молча. – Право, не знаю.
– Бросьте ваши уловки, – запротестовала она. – Наверняка вы можете что-нибудь придумать.
Она ждала от него восторженного замечания о ее глазах, волосах или о ее сходстве с той или иной богиней любви. Но взгляд Деверилла стал удивительно серьезным.
– Вы самая непредсказуемая девушка из всех, которых я когда-либо знал, – сказал он. – И самая красивая.
И это был, наверное, лучший комплимент из всех, которые она когда-либо получала.
– Учитывая множество женщин, с которыми вы знакомы, я польщена.
– А теперь можете объявить, на каком приключении вы остановили свой выбор, – сказал он, понизив голос и прижимая ее чуть крепче.
Боже! Если бы Мельбурн и Деверилл не были друзьями, у него сейчас возникли бы серьезные проблемы с братьями Гриффин. У нее тоже. В его присутствии она совсем теряет голову.
– Хорошо. Я пришла к выводу, что это должно быть нечто такое, что я делала и раньше, но сейчас не могу.
Он пристально посмотрел ей в лицо.
– В таком случае объясните, что же это такое.
Она затаила дыхание. Это была самая трудная часть разговора.