Грех и чувствительность

Элинор добралась до края кровати и снова встала на ноги. Прежде чем она успела пнуть его еще разок, он снова повалил ее на спину и прижал всем телом.
– А я-то думал, что тебе нужно приключение, – пробормотал он, хватая ее за руки, чтобы не позволить нанести удар кулаком по его прикрытой маской физиономии.
Она попыталась закричать, но поскольку рот ее был замотан платком, то смогла издать только глухое мычание.
– Извини, ничего не могу разобрать. Так что лучше помолчи.
Засунув в дорожную сумку последний предмет одежды, он закрыл ее и вернулся к кровати. Подняв Элинор на ноги, он поволок ее к двери.
– Я никуда с тобой не пойду, – пыталась крикнуть Элинор, сердце которой бешено колотилось.
Валентин некоторое время смотрел на нее при тусклом свете луны. Волосы у нее были растрепаны и торчали во все стороны. В глазах ужас. Он не хотел пугать ее, но, очевидно, недооценил степень ее гнева. Ведь если бы она пнула его, таким образом, еще разок, то, наверное, превратила бы его пенис в пудинг.
Он не мог понять ни слова из того, что она ему говорила, но, судя по всему, она была в ярости. Он мог лишь догадываться о сути ее высказываний.
– У тебя будет приключение. Так что перестань сопротивляться, и идем со мной.
Элинор уперлась в пол пятками и покачала головой. Слово, которое она попыталась произнести, звучало явно как оскорбление, но он его игнорировал. Вместо этого Валентин взвалил ее на плечо, поднял другой рукой сумку и открыл дверь спальни. В доме было так же тихо, как и тогда, когда он влез через окно гостиной. Но, несмотря на тишину, он, пробираясь к лестнице, настороженно смотрел на закрытые двери по обе стороны коридора. Если в такой момент нарваться на одного из ее братьев, это могло бы привести к кровопролитию.
Она пыталась вырваться, и они оба чуть не скатились вниз по ступенькам лестницы. Ему удалось удержать равновесие, прислонившись плечом к стене, и они продолжили спуск. Вдруг одна из ступенек издала громкий скрип. Валентин замер на месте и долго прислушивался. Нигде ничто не шелохнулось.
Надеясь, что к этому звуку семейство привыкло, он покрепче ухватил Элинор и продолжил путь. Сейчас промедление было смерти подобно.
Валентин уже отодвинул внутреннюю задвижку на входной двери и мгновение спустя бесшумно открыл дверь, петли которой были хорошо смазаны. Они вышли в портик. Для того чтобы закрыть дверь, потребовалось больше усилий, но если проклятая скрипучая ступенька не разбудила братьев, то и звук открывающейся входной двери не разбудит.
Его экипаж ждал в конце подъездной аллеи, и кучер Доусон укрепил дорожную сумку с задней стороны экипажа. Валентин ждал, продолжая держать Элинор на плече. Доусон придержал дверцу, пода он втаскивал ее в экипаж и укладывал на обитое мягкой кожей сиденье.
– Можно отправляться, – приказал маркиз, усаживаясь напротив.
– Слушаюсь, милорд.
Они покатили по улице, и Валентин снял с лица черную маску.
– Ну, все не так уж страшно, – сказал он, приглаживая взлохматившиеся волосы.
Элинор приподнялась, села и умудрилась все еще связанными руками опустить платок, которым был завязан рот.
– Негодяй! – с гневом заговорила она. – Что ты себе позволяешь?
– Я устраиваю тебе приключение взамен того, которое испортил, – сказал он, предлагая ей фляжку, которою достал из кармана.
– Развяжи меня.
– Еще минутку. Мне не хочется, чтобы ты меня побила.
– Это, Деверилл, будет самой меньшей неприятностью из тех, что тебя ожидают, – сердито заявила она. – Останови экипаж и верни меня домой немедленно!
– Не собираюсь. Ведь тогда разразится настоящий скандал.
Элинор затаила дыхание, очевидно, пытаясь понять, в своем ли он уме.
– Валентин, отпусти меня сию же минуту! – повторила она свое требование. – Ты мне не нужен.
– Думаю, все-таки нужен, – сказал он в ответ, – учитывая, что на тебе лишь тонкая ночная сорочка. – Он, наконец, позволил себе посмотреть не только в ее лицо и сразу же почувствовал теплую волну желания, как и в тот момент, когда смотрел на нее спящую.
 
– Все это просто смешно.
– Не сказал бы. Нравится тебе это или нет, но назад я не поверну.
Элинор долго смотрела на него изучающим взглядом.
– Тогда скажи, куда мы едем, – наконец спросила она. – Надеюсь, это я могу узнать?
– Само собой. Мы едем в Шотландию.
– В Шотландию? – Точнее, в Гретна-Грин.
Она судорожно сглотнула.
– Гретна… Так ты… собираешься жениться на мне? Мельбурн уже говорил с Джоном Трейси. Ты опоздал. И я бы все равно не вышла за тебя замуж, Деверилл. Так что можешь спокойно поворачивать назад. Если ты меня отпустишь, никто ничего не узнает.
– Я не позволю тебе выходить замуж за другого. – Гнев и тревога охватили его, когда он попытался представить ее в объятиях Трейси.
– Ты сошел с ума. Кто тебя довел до такого состояния?
– Ты, – проворчал он. – Ты с твоими красивыми серыми глазами, твоей улыбкой и твоей манерой говорить правду в глаза. Твой смех и твои слезы, когда что-то тебя опечалит. – Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь представить себе кого-нибудь, кто заставлял бы его переживать что-нибудь подобное. Кроме нее, никого не было. – Ты единственная женщина, которая пробудила во мне такие чувства. – Он смущенно откашлялся. – Для меня это очень трудное признание, дорогая моя. Но держу пари, что Трейси тебе такого не говорил.
– Это правда. Но когда знакомых женщин у тебя прибавится, ты поймешь, что я не так уж уникальна. К тому же я почти помолвлена с другим мужчиной.
Его возмутило, что она с такой легкостью согласилась с тем, что запланировал для нее Мельбурн. Может быть, в этом виноват он? Может быть, он ее слишком сильно обидел?
– Осмелюсь заявить, что круг известных мне дам достаточно широк, Нелл, и я…
– Я имею в виду знакомство физическое, в постели. Остальное не считается.
– Я и не знал, – усмехнулся он.
– Мне показалось, что я нахожусь здесь потому, что ты хочешь на мне жениться. Я бы не советовала тебе обсуждать со мной своих любовниц.
– Мне никогда не хотелось с ними разговаривать, – прервал ее он. – Проводить с кем-либо время, пока не подвернется кто-нибудь более подходящий, и заниматься любовью с самой дорогой для тебя женщиной – абсолютно разные вещи.
– Вот как? – прошептала она, глядя на него одновременно настороженно и удивленно. – Но если ты так считаешь, то почему не сказал мне об этом раньше?
– Потому что раньше я и сам об этом не знал, – заявил он, начиная раздражаться. Он был уверен, что девушке не подобает задавать уточняющие вопросы, когда ей делают подобное признание.
– А почему ты теперь знаешь?
– Я не знал, пока ты не начала кричать на меня и называть никчемным. Вот тогда я и понял, что, возможно, уже на следующее утро Мельбурн начнет действовать и найдет тебе мужа. Кстати, он ведь так и сделал, не правда ли? Я не должен был этого допустить. И ты тоже не должна.
Она помедлила.
– Поэтому ты решил жениться на мне? И даже не поинтересовался моим мнением?
– Мне не представилось случая. Зато я обсудил этот вопрос с другим человеком. И он дал мне очень хороший совет.
– Кто же этот мудрый человек?
– Священник. Он сказал, что если я допустил в отношении тебя несправедливость, то мне следует сделать что-нибудь такое, чтобы исправить содеянное.
– И для тебя это означает женитьбу?
Если он не ошибался, в ее тоне почти не осталось гнева. Это был обнадеживающий признак. Теперь уж он точно не отвезет ее назад домой. И за Джона Трейси она не выйдет.
– Отец Майкл, разумеется, порицает грех. И когда я его спросил, как быстро он сможет поженить нас, он ответил, что если я так отчаянно спешу искупить вину, то мог бы подумать в качестве альтернативы о поездке и Гретна-Грин.
– Он сказал «подумать», а это не означает бросаться очертя голову.
Валентин усмехнулся.
– Понятно. Но это и придает поездке дополнительную привлекательность, делает ее настоящим приключением.