Французская фантастическая проза (антология)

Закончив свою речь, он собирался уже сесть на место. Но не успел. Его окружило с полдюжины, казалось бы, вполне миролюбивых дам, которые подступали к оратору с явным намерением расцарапать ему физиономию. «Значит, эти маленькие, грациозные, чистые и ласковые создания — люди? Значит, эти милые животные — люди? Ну-ка, пусть он только осмелится повторить это ещё раз!»
Другие же в свою очередь принялись доказывать, что именно такие вот раздражительные дамы со своей любовью к тропи наверняка погубят их, потому что, сколько ни тверди…
Им не дали даже закончить. Раздражительные дамы получили подкрепление. В одно мгновение все присутствующие разделились на два лагеря: одни утверждали, что тропи — люди, другие, что они — животные. Напрасно председательница, отчаявшись навести порядок, звонила в колокольчик. Пришлось срочно вызвать полицию, дабы очистить зал.
Большое впечатление произвело также помещённое в «Таймс» открытое письмо «Ассоциации матерей-христианок Киддерминстера».
 
«Сэр, — говорилось в нем, — мы просим разрешить нам со страниц вашей газеты обратиться к Его Святейшеству Папе и Его Милости Архиепископу Кентерберийскому…»
 
Далее по существу ставился вопрос, уже давно терзавший душу отца Диллигена: можно ли и должно ли лишать таинства крещения пятерых маленьких тропи, родившихся в зоопарке? Одна мысль, что над тропи не был совершён даже обряд малого крещения, «мучила их совесть матерей и христианок». Мысль эта «гнала сон от их глаз». А посему они умоляли папу и архиепископа сказать своё веское слово, решить, наконец, надо ли принять эти маленькие существа в общину христиан.
Ватикан по-прежнему хранил упорное молчание. Архиепископ же в письме, свидетельствующем, по общему мнению, о его замешательстве, ответил, что, «действительно, перед всеми христианами встаёт весьма важный вопрос, который не может не волновать и не приводить в смущение наши души; однако, по имеющимся у нас сведениям, вопрос о происхождении тропи явится решающим фактором на уже начавшемся процессе, и, следовательно, пока дело находится ещё sub judice [7], было бы неуместным с нашей стороны высказывать своё мнение».
Итак, процесс, судя по всему вышесказанному, должен был начаться в достаточно накалённой атмосфере. Но если поначалу Дугласа радовало, что все население Британских островов так живо интересуется судьбой тропи, то теперь он начал опасаться, как бы океан бушующих страстей не поглотил основного вопроса.
Ежедневно на его имя в Вэйл-оф-Хелс приходили десятки писем; Френсис приносила их в тюрьму Вермвуд Скрабс. В одних письмах, и таких было большинство, его старались ободрить, в других — оскорбляли, но и поклонники, и хулители выводили его из себя.
— Эти идиоты на верном пути, — восклицал он, — но, боже мой, с помощью каких нелепых доводов приходят они к истине!
— Почему же нелепых? — поинтересовалась как-то Сибила, которая иногда навещала Дуга в тюрьме вместе с Френсис. — Мне кажется, наоборот…
— Они перепутали все на свете! — нетерпеливо ответил Дуг. — Можно подумать, что я убил это маленькое существо лишь для того, чтобы доставить удовольствие «Друзьям животных»! Есть и такие, которые видят во мне только несчастную жертву. Знаете, что пишет мне один из этих кретинов? «Вы — новый Дрейфус!» Неужели я должен дать себя повесить, чтобы они наконец поняли, о чем идёт речь?
Впрочем, в скором времени все, и даже Сибила, стали действовать ему на нервы.
— Что я ему сделала? — допытывалась она у Френсис. — Любое моё слово приводит его в бешенство.
— Он заслуживает снисхождения, — отвечала Френсис. — Не забывайте, что он рискует головой.
— Я и не забываю, — оправдывалась Сибила. — Но хоть вы-то не сердитесь на меня! — умоляюще проговорила она, заметив, что Френсис вдруг побледнела. — Объясните мне лучше, какую глупость я опять сказала.
— Я не сержусь, мне просто страшно, — призналась Френсис. — Страшно за него. Да и сам он, в конце концов, тоже боится. Если он выходит из себя, то лишь потому, что порой и вы рассуждаете так же, как те люди, которые, по его словам, накинут ему петлю на шею.
 
— Не понимаю, — прошептала Сибила.
— Они преуменьшают значение процесса. Большинство людей — и вы, Сибила, в том числе, признаетесь вы в этом или нет, — по моему глубокому убеждению, ждут лишь сохранения весьма неопределённого status quo [8]. Конечно, им хотелось, чтобы тропи оставили в покое, а Дуга бы оправдали. Обо всем прочем они вообще стараются не думать.
— О чем прочем? О том, чтобы решить вопрос, люди тропи или нет?
— Да. Видите ли, этот вопрос волнует всех. И вас тоже, что бы вы там ни говорили.
— Меня это совершенно не волнует. Я по-прежнему считаю, что ставить вопрос в такой плоскости ненаучно.
— В конечном счёте это одно и то же; и если только Дуг почувствует, что заседатели придерживаются той же точки зрения, что все эти люди, и вы в том числе, пытаются вывернуться, не разобравшись в существе вопроса, он сам, рискуя головой, сделает все возможное, лишь бы доказать свою вину. И судьям придётся, поставив на карту его жизнь, сказать своё последнее слово, даже если оно будет стоить Дугласу жизни.
— Это же просто глупо!
— И все-таки он поступит именно так, Сибила. И я не могу упрекать его, хотя при одной только мысли о подобном исходе у меня сердце разрывается. Но и он, и я, мы недолюбливаем тех нерешительных игроков, которые сперва храбро ставят на карту все своё состояние и тут же, испугавшись, стараются взять свою ставку обратно… Неужели вы думаете, что он сможет примириться с убийством маленького тропи, если это ни к чему не приведёт? И после всего, что произошло, спокойно умыть руки и уйти, поблагодарив суд за его снисходительность? Да для него это было бы самым страшным поражением.
— Небезызвестный Дон Кихот также не желал забирать обратно своей ставки. Тропи очень милы, не спорю, но все они, вместе взятые, уверяю вас, не стоят жизни такого человека, как Дуг.
Френсис пожала плечами и тихо проговорила:
— Сейчас речь идёт о вещах гораздо более важных!
— Более важных, чем?..
— Чем судьба тропи, Сибила. Странно, что вы никак не можете это понять.
— Но чего же в таком случае он ждёт от процесса?
— Откровенно говоря, определить это пока ещё трудно. Быть может, и впрямь все это ни к чему не приведёт. Нельзя сказать заранее.
— В таком случае это безумие!
— Возможно. А возможно, и наоборот: последствия будут самые неожиданные. Разве можно сказать наперёд, как развернутся события. Вы помните капитана «Тайфуна»?
— Да… но… почему вы о нем вспомнили?
— Потому что Дуглас на него похож… Нужно ли обходить стороной циклон? — думал капитан. Пожалуй, так оно благоразумнее и для корабля, и для собственной шкуры. Но тут он вспоминает о судовладельцах. «Да, этот рейс обошёлся нам в копеечку. Ну и сожгли же вы угля!» — скажут они. «Я сделал крюк в две тысячи миль, чтобы избежать бури», — отвечу я. «Черт возьми! — возразят они мне. — Должно быть, действительно поднялся страшный ураган». — «Страшный или нет, этого, видите ли, я не знаю, раз я обошёл его стороной». Вот почему он пошёл прямо навстречу ветру…
— И Дуг поступит так же. Нет, — вздохнула Сибила, — никогда я не смогу понять таких вещей… Ну что хорошего может выйти из всего этого?
— Не знаю… Может быть, всего лишь… ещё одна «хорошая новелла». Послушайте, Сибила, ведь вы сами… ведь вы же не верите ни в бога, ни в черта, я знаю… Но все-таки… Такое слово, как душа, оно вам на самом деле ничего не говорит?
— Нет, говорит, — ответила Сибила. — Говорит, как и всем. При одном условии: пусть мне сперва объяснят, что она собой представляет. Или, вернее, каковы её признаки.
— Как раз то же утверждает Дуглас!
— Что же удивительного, — улыбнулась Сибила, — я сама подсказала ему такую мысль.