Доверься мне (ЛП)

— Невозможно.
Дыхание Картера обдает мою шею теплом, каждый его вдох более резкий, чем предыдущий, а его рука поглаживает мои пальцы. Он явно встревожен, но мы уже поговорили о Хэнке, так что я не совсем понимаю почему.
— Когда ты собираешься переехать ко мне? — нежно, робким шепотом просит он у моего плеча, от чего все мое тело покалывает и полностью, вплоть до кончиков пальцев, теплеет.
Я разворачиваюсь в его объятиях, и золотой отблеск весеннего солнца озаряет его неожиданно застенчивое выражение лица.
— Переехать к тебе?
Картер кивает, притягивая меня к себе, и усаживает в шезлонг. Он проводит рукой по своей беспорядочной копне волос, а затем переплетает наши пальцы.
— Я люблю тебя, — начинает он фразу, которую любит повторять по меньшей мере сто раз в день. — Я так сильно тебя люблю, и я знаю, что это слишком рано, но, черт возьми, Олли, я просто так люблю тебя. Когда меня нет, все, о чем я могу думать, это объятия с тобой на диване, или засыпать с тобой в моих объятиях, или о том, как ты по утрам ходишь по дому с сонной улыбкой в одной лишь моей футболке, твои кудри торчат из небрежного пучка на голове. Когда я выхожу из самолета, ты — первый человек, которого я хочу видеть. А когда я дома… я хочу, чтобы ты тоже была дома. Я хочу, чтобы мы были дома вместе.
Как я нашла этого человека? Как мне так повезло? Картер — лучшее, что есть в моей жизни: он ворвался в мою жизнь, разрушил стены неуверенности, о которых я и не подозревала, осветил весь мой мир, как луч солнца. И я не могу представить себе ничего лучше, чем быть с ним дома вместе.
— Что, если я захочу, чтобы ты переехал ко мне? — я не хочу. Мой крошечный дом близок к тому, чтобы лопнуть, когда Картер внутри. Его ноги свисают с моей кровати, а моя кухня вмещает еду лишь на два дня, не больше. Более того, мой дом уже таковым не ощущается.
Но мне нравится дразнить его, а когда он нервничает, как сейчас, немного юмора помогает снять напряжение.
Он глубоко выдыхает через нос, его веки опускаются. В изумрудных глазах, когда они встречаются с моими, читается искреннее недоумение.
— Но где я припаркую свои пять машин?
Я закатываю глаза и пихаю его плечом, но он продолжает.
— Наша собака не будет помещаться у нас на кровати, и у нас не будет места для всех детей, которых я собираюсь поместить в тебя, чтобы изменить твою вагину до неузнаваемости. Но хуже всего… — он приближается своими губами к моим, и говорит низким, густым голосом. — Никаких каминов.
Я не могу не смотреть на этого своего мужчину, в которого я без памяти влюблена, и на картину нашей совместной жизни, которую он рисует. И я, без сомнения, знаю, что несмотря на то что мы вместе всего несколько месяцев, я хочу именно этого.
Картер убирает выбившуюся прядь с моего лица, заправляет ее за ухо.
— Я не хочу, чтобы ты присматривала за моей собакой, пока я уезжаю. Я хочу завести собаку вместе с тобой. Я хочу, чтобы ты была мамой моей собачки.
— Мамой для собачки?
— Да. А со временем мамой настоящего ребенка, — смотрит он мне в глаза пылающим взглядом, когда прижимается к моему лицу. — Я люблю тебя, Олли, и больше всего на свете я хочу создать с тобой дом. Скажи — да.
— Сказать «да»? Это требование?
— Да, — больше рычит он.
Я сдерживаю улыбку.
— Хорошо.
— Хорошо? — он сжимает мое лицо, глаза прыгают между моими. — Это значит — да?
— Не думаю, что у меня есть выбор, когда ты требуешь.
Улыбка Картера расплывается, он пихает меня на спину и переползает через меня, как животное на охоте, которое учуяло запах добычи.
Я откидываю с его лба непокорные волосы, пропускаю пальцы сквозь его шелковистые локоны.
— Нет ничего, чего я хочу сильнее, чем построить здесь жизнь с тобой. Так что, да. Тысячу раз да. Я перееду к тебе.
Картер погружает свой язык в мой рот, но, прежде чем я успеваю насладиться им, он сдергивает меня с шезлонга и спускается по лестнице со мной на руках.
— Она сказала да!
Комната мгновенно затихает, и я закрываю лицо руками, когда все удивленные взгляды переходят на нас.
 
— Ты женишься? — наконец спрашивает Гарретт.
Лицо Картера напрягается.
— Что? То есть, в конце концов, да, но… — он опускает меня на ноги, широко разводит руки и вращается вокруг себя. — Оливия переезжает ко мне!
ГЛАВА 43
Я НЕ НЕЗРЕЛЫЙ, Я ЛЮБЛЮ ДУРАЧИТЬСЯ — ЭТО РАЗНОЕ
— У меня клюет!
— Что? Дай посмотреть, — я пытаюсь отобрать у Оливии удочку, но она вырывается.
— Назад! — кричит она, пиная ногой воду, и обдает меня брызгами воды. — Ты дашь ей соскочить!
— Нет, не дам! — я снова тянусь за удочкой, но Оливия отходит по воде дальше, и сматывает леску на ходу. — Я знаю, как ловить рыбу, Оливия!
— Я бы тебе поверила, если бы увидела, как ты это делаешь, Картер! — она высовывает язык, пока работает, кряхтя, покачиваясь, сматывает леску, и когда лосось выныривает из воды, она ахает, а по ее лицу расплывается надменная улыбка. — И что теперь? Четыре ноль в мою пользу?
— Заткнись, — я брызгаю на Оливию водой, но она только хихикает. Она напоминает маньяка и немного пугает. — Это потому, что я позволил тебе использовать мою лучшую удочку.
— Это потому, что я лучше, — она подмигивает. — В использовании этой удочки и той, что у тебя в штанах.
— Олли, — бормочу я, задыхаясь и всхлипывая, и подбираюсь к ней. — Меня никогда не влекло к тебе так сильно, как сейчас.
— Тебя всегда ко мне влекло, — бормочет она, сосредоточенно вытаскивая из лосося крючок.
Это правда. Всегда. Всегда, всегда, всегда. Хотя есть что-то особенно сексуальное в том, что она сейчас стоит в ручье, ноги по колени в воде, ее джинсовые шорты насквозь вымокли от брызг, а в руках у нее рыба в треть ее роста.
Оливия ворчит, поднимая большую рыбу, и когда она держит ее в руках, она улыбается мне.
— Можешь сделать фотографию? Чтобы ты не забывал, как я надрала тебе задницу в пивном пинг-понге, и в ловле лосося.
Я в протесте рычу, но очень скоро начинаю смеяться, ведь я фотографирую ее снова и снова, и когда Оливия отпускает рыбу, я пробираюсь к большому камню и сажусь.
Она опускается на место рядом со мной, и кладет голову на мое плечо.
— Ты только что добавил это в свою секретную папку «Банк шлепков»?
Я убираю телефон в карман.
— Да.
— Но ведь… она немного отличается от обычных фотографий, которые ты туда перемещаешь.
— Ты чертовски сексуальна. У тебя мокрые ноги, и дерзкая улыбка такая же, как моя, — я тянусь к ней, касаясь ее носа кончиком своего, и прикусываю нижнюю губу. — Если ты хочешь раздеться и позволить мне трахнуть твое горло прямо сейчас, я сделаю снимок и его тоже добавлю, бусинка. У нас нет фотографий на природе.
— Это неправда. Я фотографировала тебя между моих бедер на твоем балконе на прошлой неделе.
— О да. Блять. В тот день я пировал как король, — я подталкиваю ее плечо своим. — И перестань называть его моим. Он и твой тоже. Не только балкон, весь этот чертов дом.
— Еще нет, не официально.
Я закатываю глаза.
— Он стал твоим с тех пор, как ты впервые ступила на его порог.
Ее щеки окрашиваются в розовый цвет. Это так мило, что она все еще порой краснеет.
— Картер.
— Что? Твое место там, и всегда было. Оно твое, независимо от того, ждешь ли ты официального переезда из своего дома или нет, и будешь ли ты спать где-то кроме нашей кровати, что будет примерно никогда.
— Никогда?
Я целую ее губы.
— Никогда-никогда-никогда.
Впервые Оливия осталась у меня одна в прошлые выходные. Она очень переживала по этому поводу, но есть что-то особенное в знании, что она возится на моей кухне, лежит на моих диванах, спит в моей постели, пока меня нет.