Самая темная нота (ЛП)

— Хорошо.
С сердцем в горле я распахиваю дверь и бегу вниз по лестнице.
Джинкс: Как долго ты собираешься сопротивляться мне, Новенькая девочка? Или лучше сказать Кейди? Рыжая? Роза с разными именами пахнет так же сладко. Оборвут ли сегодня наконец твои лепестки?
28.КАДЕНС
Меньше всего я ожидала увидеть на этом мероприятии своего брата, но Рик кружит вокруг сцены в черной футболке с надписью «ОХРАНА»
Я пригибаю голову, натягивая свой рыжий парик на случай, если он меня узнает. Это довольно бесполезное приспособление.
Я же не невидимка. Я буду стоять перед ним и играть на пианино все это время. В этот момент бежать будет некуда.
И все же сердце колотится, пока я не проберусь мимо и не взойду на сцену.
Поп-ап мероприятие проходит в парке. Над головой мерцают звезды, а легкий ветерок треплет мои рыжие волосы. На раскидистой зеленой лужайке лаунж-зоны расставлены причудливые столы и черные стулья, приглашая гостей присесть и попробовать вино.
Gorge's никогда раньше не проводил подобных мероприятий, и я немного удивлена, что они позвали меня. Шеф-повар склонен затаивать обиду, и он не обрадовался, когда я подала заявление об уходе. Я была уверена, что мои деловые отношения с лаунжем закончились.
Мои ботинки стучат по деревянным ступенькам. Позади меня гирлянды украшают красивую арку. Она увита лианами и цветущими цветами. Судя по прекрасному аромату, доносящемуся до пианино, я уверена, что эти лепестки настоящие.
Это прекрасная декорация. Хорошо продуманная. Поэтому я не знаю, почему Gorge's ждало последней минуты, чтобы попросить меня сыграть. Может, их нанятый пианист сбежал?
Я поднимаю футляр и кладу руку на черно-белые клавиши. Первая нота сотрясает воздух вокруг меня. Люди, находившиеся в своих собственных мирах, втягиваются в мой, привлеченные звуком, который говорит о чем-то в их душах.
Я не поднимаю глаз, но чувствую их пытливые взгляды. Это заставляет меня нервничать. Я не в своей стихии, здесь, в центре внимания, где весь парк может увидеть и осудить меня, но я чувствую себя менее нервной, чем обычно.
Мой подбородок наклоняется выше, когда я перехожу к другой ноте.
Мое сердце спокойно, а не бьется как сумасшедшее.
Может, это из-за того, что случилось на танцах в честь выпускного вечера с группой The Kings? Я играла на треугольнике перед толпой четырнадцатилетних подростков. Возможно, это повлияло на меня сильнее, чем я думала.
Глубоко вздохнув, я поднимаю взгляд.
И это меня не пугает.
Я снова смотрю на пианино, потом снова поднимаю взгляд.
Мой желудок не сжимается. На самом деле, мне даже немного радостно видеть, как людям нравится моя музыка.
Это победа. И после недели, нет, после всех недель, которые у меня были, я нуждалась в ней.
Я в порядке.
Впервые с тех пор, как я себя помню, я улыбаюсь, когда играю. Мои пальцы бегают по клавишам, танцуя под ритм, который никто не понимает. Я закрываю глаза и позволяю музыке течь так, как она хочет.
Музыка принимает меня. Окутывает меня. Это прилив, который охватывает все мое тело. Грубая на поверхности, хрупкая под ней.
У меня не было времени подготовить бэк-трек для хип-хопа или спланировать плавный концерт. Это просто я. Моя кровь. Мое сердце. Мое все. Как будто я засунула руку себе в грудь и вытащила кишки.
Когда я закончила, раздались аплодисменты. Поп-ап мероприятие оживает. Официанты снуют туда-сюда вдоль столиков. Пары всех возрастов сидят, переплетясь, лицом к сцене. Ни один столик не свободен. За бархатными канатами, оцепляющими мероприятие, выстроилась очередь из клиентов, которые наблюдают и ждут.
Стыд возвращается, яростный и мучительный. На этот раз он сильнее, потому что я знаю, каково это — играть самой собой. Освобождение. Подлинность. Парик и грим теперь кажутся мне еще тяжелее, чем раньше.
 
Я поспешно ухожу со сцены и киваю двум скрипачам, которые выходят следом.
Менеджер мероприятия стоит под тентом с напитками. Он показывает мне большой палец вверх. Я неловко машу ему в ответ.
Зазвонил мой телефон.
Я удивленно опускаю взгляд, когда вижу, что на мой счет положили больше оговоренной суммы. С каких это пор Gorge's платит сразу после выступления, а не через три дня?
Я не собираюсь жаловаться. Это поможет мне хоть как-то оплатить аренду.
— Эй!
При звуке голоса брата на меня выплескивается ведро холодной воды. После смерти мамы я дала ему столько шансов.
Он только что узнал, что его мать была наркоманкой, и у него были две сводные сестры, такие же бедные и непутевые, как и он. Наверное, это было слишком тяжело. Я понимала.
Но он не выходил с нами на связь несколько недель. А когда мы попросили его о помощи, он посоветовал мне прыгнуть со скалы. Может быть, он не говорил именно так, но было ясно, что мы для него лишь обуза.
Я поклялась вычеркнуть его из своей жизни и притвориться, что его никогда не существовало, что мама никогда не говорила нам о его существовании.
Так почему же какая-то часть меня хочет его обнять?
Держась к нему спиной, я кашляю. — Что?
— Я просто хотел, чтобы ты знала, что ты играешь очень... хорошо... — Он внезапно делает шаг ко мне, и его глаза расширяются от удивления. — Каденс?
— Как ты... — Я понимаю, что только что выдала себя, и краснею. В ужасе я оглядываюсь по сторонам, замечая, что все официантки странно смотрят на нас. Они нас слышали?
Его глаза вспыхивают. — Это ты.
Я смотрю в лицо брата. Мы впервые встретились через день после того, как я получила мамину предсмертную записку. Он пришел в дом в пыльных джинсах, испачканной рубашке и старых кроссовках. Его волосы были густыми и волнистыми, и он совсем не походил ни на меня, ни на Вай.
Если бы не гневные слезы в его глазах и не то, как сорвался его голос, когда он спросил: «Она действительно умерла», я бы не поверила, что это мой брат.
Сегодня Рик одет в хорошую футболку и джинсы без прорех и дыр. Его ботинки черные и блестящие, а волосы аккуратно причесаны.
Рик хмурится на меня. — Почему ты носишь парик?
— Не здесь. — Я хватаю его за руку и тащу прочь от палатки.
Он останавливает меня. — Я не могу никуда идти. Я должен работать.
— Где твой пост? — Шепчу я.
— В той стороне. — Он показывает подбородком на край парка.
Я следую за ним, не поднимая головы и идя быстрым шагом. Когда мы доходим до кучи деревьев, он останавливает меня. — Я не могу идти дальше этого места, иначе мой менеджер может меня разорвать.
Тысяча мыслей проносится в моей голове. Как он узнал, что это я? Где он был? Как он себя вел? Почему он не помог нам, когда мы в нем нуждались?
Я заставляю свой тон быть ровным, не желая выглядеть перед ним как несмышленый ребенок. Несмотря на мой парик, зеленые глаза и странный наряд.
Он ловит мой взгляд, и в его глазах появляется странная эмоция.
— Ты очень похожа на нее.
— На кого?
— На маму.
Сразу же накатывают чувство вины и злость. Это странная смесь, которая зарождается в моем сердце и посылает жжение прямо в легкие. То, что я каким-то образом связана с матерью, — это как удар в живот.
— Однажды она приезжала ко мне. — Он пинает камень. — Одетая вот так. С рыжими волосами. Тогда я не знал, что это она. Она так и не представилась мне.
Я скрещиваю руки на груди и набираю воздух в легкие.
— Думаю, это объясняет, как ты меня узнал.
— Не слишком ли ты молода, чтобы играть в винных барах?
В Gorge's никогда не спрашивали о моем возрасте или настоящем имени, и это одна из причин, по которой мне нравилось там работать.
— А ты не слишком занят своей собственной жизнью, чтобы заботиться о том, что я делаю со своей? — Отвечаю я.