Самая темная нота (ЛП)

— Тебе трудно угодить. — Бормочу я.
Ее глаза темнеют. — Если тебе от этого станет легче, то у тебя сейчас не все так плохо.
Мой пульс бьется в груди, когда она прижимает ногу к моему телу, чтобы удержать меня на месте.
Я снова врезаюсь в нее. Затем, оторвав губы от ее рта, я осыпаю поцелуями ее шею, а мои руки пытаются освободить ее от блузки.
Ее пальцы скользят по моей коже головы и спине. Везде, где она прикасается, ощущается жжение.
Отбросив блузку, я преследую мурашки, пробегающие по ее плечу. Ее кожа нежнее лилии. Мне это так нужно, что я почти ослеп.
Мое.
Моя.
Она должна понять это после сегодняшнего вечера.
Ее пальцы хватают и дергают меня за волосы, пока я снимаю с нее лифчик. Ее вкус мне знаком. Как и звуки, которые она издает.
Ее тоненькие струйки заставляют мой язык двигаться быстрее, и я сосредотачиваюсь на моменте. В моей голове только она. Больше никого. Ее нельзя сравнивать с Каденс. Я не позволю.
Когда я чувствую, что ее тонкие руки тянутся к подолу моей футболки, я отпускаю ее ровно настолько, чтобы сорвать футболку. Ее глаза расширяются, но я не даю ей времени полюбоваться моими татуировками. К тому времени, как я закончу с ней, она уже будет знать каждую из них наизусть.
Когда мы снова целуемся, дыхание почти не сбивается, я направляю ее руку, чтобы она почувствовала меня. Везде, где касаются ее руки, проскакивает электричество. Я провожу рукой по своим грудным мышцам. Мой пресс. Ниже. Ниже.
Она вырывает у меня стон, а потом улыбается, словно только что нашла новую игрушку.
Я предупреждающе рычу: — Осторожнее.
Ее глаза вспыхивают от вожделения. Одна сторона ее губ изгибается в сексуальной ухмылке. Я шиплю, когда она обхватывает мое лицо одной рукой и прижимает свои полные красные губы к моему пульсу, как будто она вампир, пытающийся высосать из меня жизнь. Это сводит меня с ума.
Мой рот сталкивается с ее ртом, и я опрокидываю ее назад, пока верхняя половина ее тела не оказывается на столе рояля. Ее глаза закрываются, когда я расстегиваю пуговицу ее брюк.
От отчаяния у меня дрожат руки.
Никогда раньше я не испытывал подобных чувств. Я готов отдать ей все.
Все.
Позволил бы ей погрузиться во все места, где разрешалось слушать только музыку.
Застежка-молния громко звякнула, когда я потянул ее вниз. От этого звука она прикусывает нижнюю губу.
— Ты в порядке? — Спрашиваю я, заметив.
— Да.
Ее голос дрожит.
Я наклоняюсь над ней так, что верхняя часть моего тела прижимает ее к пианино, а бедро — к ее месту. От ощущения ее обнаженной груди, упирающейся в мою, у меня кружится голова.
— Ты делала это раньше? — Серьезно спрашиваю я.
Она сглатывает, и ее нежное горло вздрагивает.
Я просовываю свои пальцы в ее пальцы и сжимаю ее запястья по обе стороны от головы. Поверхность рояля холодная, и я трусь о нее, чтобы добиться трения и тепла.
— Ответь мне.
— Н...нет. — Признается она, и ее лицо краснеет еще сильнее.
Проклятье. Я не имею дела с девственницами. Они придают слишком большое значение своему первому разу. Выстраивают в голове фантазии о том, что проведут со мной всю жизнь.
Но я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем отбросить эти опасения.
— Ты хочешь сделать это со мной? — Рычу я.
Она нервно кивает.
Я не думал, что она сможет заставить меня нарушить еще хоть одно из моих правил, но вот я здесь. Жажду, как чертова пчела, попасть в медовую ловушку.
Я закатываю ее джинсы, когда в кармане вибрирует телефон. Сначала я не обращаю на него внимания. Я концентрируюсь.
Но телефон не перестает звонить.
Я зажмуриваю глаза, раздраженный до чертиков.
— Может, это важно. — Говорит она.
Я смотрю ей в лицо, не зная, пытается ли она оттолкнуть меня, чтобы не делать этого.
Ее рука исчезает в моих джинсах, как будто она владеет ими, и я смотрю на нее с ошеломленным выражением лица, когда она достает мой телефон прямо из кармана и сует его мне.
Я хочу сбросить эту жужжащую штуку с крыши, раздвинуть ей ноги и играть на ней, как на инструменте, пока она не закричит громче моей гитары.
 
Но я не могу.
Потому что имя, мелькающее на экране, принадлежит моему брату.
Финн не стал бы звонить мне без остановки, если бы это не было срочно.
Я подношу телефон к уху. — Алло?
— Датч.
Я мгновенно напрягаюсь. Мой брат никогда не был самым жизнерадостным из нас троих, но он также никогда не звучал так невесело.
Рыжая, должно быть, что-то почувствовала в моем выражении лица, потому что она сразу же садится и закрывает ноги. Монстр внутри меня недовольно ворчит. Я хочу, чтобы она не раздвигала ноги. Я хочу быть первым. Я хочу проникнуть в ее маленькое красивое тело так же, как она проникла в мою голову.
Вместо этого я крепче сжимаю телефон.
— Это Сол, чувак. — Финн в панике. — Он пытался покончить с собой.
Все внутри меня отключается.
Я не могу осознать эти слова. Сол? Самоубийство?
— Зейн в больнице. — Говорит Финн. — Я тоже туда направляюсь.
Мое сердце вылетает из груди. — Я уже еду.
Когда я оборачиваюсь, Рыжая уже спрыгнула с пианино. Она нагибается, чтобы собрать свою одежду.
Я помогаю ей, передавая бюстгальтер, который каким-то образом оказался на скамейке у пианино. Затем я нахожу свою футболку и стягиваю ее через голову.
— Мне нужно идти. — Говорю я ей.
— Я все собрала. Что-то случилось?
Она выглядит скорее обеспокоенной, чем застенчивой.
— Да. Это...
Сол... самоубийство.
Я даже не могу закончить предложение. Сол ни за что не стал бы причинять себе боль. Ни за что.
Мир кружится. Чувство вины грызет меня заживо. Это моя вина. Если бы я не втянул его в эту историю на летних каникулах, если бы я не бросил его, если бы я не спешил разобраться с Каденс, ничего бы этого не случилось.
В тот момент, когда я выныриваю, что-то останавливает меня.
Я опускаю взгляд.
Бледные пальцы скользят по моей руке и крепко сжимают ее. Секунду я просто смотрю на ее руку.
Я не из тех, кто прогуливается по пляжу, держась за руки. Но ее рука в моей кажется правильной, и я не отстраняюсь.
Мы бежим к лифту, и я свободной рукой набираю номер Зейна на своем телефоне.
Он наконец отвечает. — Датч.
— Как Сол? Что они говорят?
— Пока что он в порядке, но все плохо, чувак. — Его голос трещит и звучит так, будто он на грани психического срыва.
Я знаю своего брата, и когда Зейн чувствует себя беспомощным, он делает одно из двух — бьет в барабаны или трахается с девчонкой. Поскольку он застрял в больнице, у него нет возможности сделать ни то, ни другое.
— Успокойся...
— Не говори мне успокоиться, черт возьми. — Взрывается Зейн. — Сол пытался покончить с собой. И если бы ему это удалось, это была бы наша вина.
Я смотрю на Рыжую. Она смотрит на меня снизу вверх. Я знаю, что она наверняка слышит громкие крики Зейна и недоумевает, что происходит.
Я сжимаю ее руку, а затем слегка отворачиваюсь.
— Ты прав. Я тянул время с Каденс. Но с этим покончено.
Рука Рыжеволосой выскальзывает из моей.
— Что мы будем делать? — Спрашивает Зейн.
— То, что я должен был сделать с самого начала. — Я выдыхаю, мой разум насторожен и прокручивает все мои дальнейшие действия. — Ты останешься с Солом и его семьей. Я приду, когда разберусь с делами.
Каденс терзала меня изнутри, но я не могу позволить себе больше колебаться.
На кону жизнь Сола.
Лифт открывается.
Я жестом приглашаю Рыжую выйти первой. Ее глаза расширены, а лицо побледнело. Я хочу спросить ее, что случилось, но тут снова звонит телефон.
Это Финн.
— Есть новости? — Спрашивает мой брат. — Я застрял в пробке.
Я сообщаю ему последние новости, а затем добавляю: — Я решил. Пришло время разобраться с Каденс навсегда.
Я делаю паузу. Мне кажется, что на меня кто-то смотрит, но когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, не наблюдает ли за мной Рыжая, она быстро отводит взгляд.