Во главе кошмаров
Я поджала губы, глядя в тарелку. О Моросе по-прежнему знала слишком мало, но пока не хотела о нём говорить.
– У меня всегда были такие глаза?
Веста наклонилась ближе, подходя к ответу со всей ответственностью. Она рассмотрела вначале один, потом другой.
– Да, всегда.
– Почему они жёлтого цвета? Разве это естественно?
– А-а-а, ты про цвет, – Веста подпёрла лицо рукой и улыбнулась. – Вполне, хотя цвет редкий и бывает только в семье архонтов Раздора. Это ваш отличительный знак, поэтому никто не усомнился в кровном родстве с Илирой. Ты её копия. Говорят, что белые волосы и жёлтые глаза достались вам – чистокровным – от самой Эриды, богини раздора. История помнит глав Дома с более тёмным оттенком волос: блондинок или светло-русых, но глаза у дочерей всегда жёлтые.
Я отбросила за спину едва не упавшую в тарелку белую прядь. Состригать вновь желания не возникло, но я отвыкла от длинных волос.
– Значит, пока Гипнос отсутствует, ты не можешь уйти? Ты всегда тут заперта?
– Нет, если я попрошу, он, разумеется, меня подменит. И я могу отлучаться, главное, ненадолго, – отмахнулась Веста. – Но мне не очень-то нравится мир людей, Палагеда и тем более Даория. На Переправе спокойно. А живя с тобой, я и вовсе не хотела никуда уходить. Нам было весело, – под конец её голос стих, будто она тосковала по тому времени.
– Где Гипнос и Ка… Камаэль? – я сбилась, стоило впервые попытаться выговорить настоящее имя Кая. Оно тоже казалось знакомым, но почему-то произносить его было сложно.
– Оттягивают встречу с Майроном. Архонт хочет забрать тебя к себе, всё-таки он твой дедушка и имеет на это право. Поэтому, когда Майрон придёт, мы не станем держать, но хотели хоть немного тебя подготовить.
Я опустила вилку и нож, не доев последнюю вафлю. Мы откладывали серьёзный разговор, но лишнего времени не осталось.
– Кай сказал, что я уже дома.
– И это правда, у тебя их два. Хотя Переправа, скорее, твой вынужденный дом, – нехотя призналась Веста, аккуратно подбирая слова. – Давай прогуляемся.
Она встала со стула, разгоняя напряжённую атмосферу. Я не стала возражать и поднялась на ноги.
– Не буду предлагать изменить твоё ночное платье при помощи иллюзий прямо на тебе. Сомневаюсь, что ты ещё настолько мне доверяешь, – без обвинений поделилась Веста. – В своей спальне ты найдёшь шкаф с одеждой. Я подожду снаружи.
На краткое мгновение я сжала её ладонь, благодаря за еду и внимание. Лицо Весты покраснело, а уголки губ растянулись в несдержанной счастливой улыбке. Она попыталась её скрыть, но не получилось. Веста не притворялась, и я смогла понять тот взгляд Кая на собственную сестру. Если он способен на искреннюю чистую любовь, то именно такую он испытывает к ней. Похоже, Веста единственная, кого он по-настоящему любит.
Осознание правды отозвалось разочарованием и неуместной болью. Мешанина из воспоминаний так и не позволила разобраться, в чём дело, но я была уверена, что между мной и Каем что-то произошло в детстве, и это что-то отражалось на его поведении, вынуждая отворачиваться от меня.
Я почистила зубы, расчесала волосы и надела первое попавшееся чёрное с серым платье. Все имеющиеся в шкафу наряды были красивы, и даже на первый взгляд простой крой компенсировался дорогой тканью. На ощупь было не разобрать, иллюзия ли это или одежда настоящая, сшитая чьими-то руками.
– Что думаешь о Переправе? – поинтересовалась Веста, когда мы не торопясь отошли от дома.
Я невольно посмотрела на плакучую иву, под которой похоронили Сиршу, но, заметив обеспокоенность в глазах Весты, отвернулась, старательнее разглядывая умиротворяющий пейзаж. Судя по солнцу, уже давно перевалило за полдень, на голубом небе плыли белоснежные кучевые облака, а сочная зелень полей казалась слишком насыщенной, чтобы быть реальной. Цветы мака мерно покачивались на ветру, вдалеке виднелись деревья. Кажется, фруктовые. Какие-то стояли группками из нескольких штук или целыми светлыми рощами, а другие поодиночке, как ива позади. Неподалёку шумела молочная река Забвения.
– Здесь так… умиротворяюще пусто, – выдала я первую пришедшую в голову мысль. Она не была плохой или хорошей, но поразительно точной. – А где проходящие из Палагеды в Санкт-Данам и обратно?
Веста замерла, прищурилась, рассматривая что-то. Я проследила за её взглядом, но никого не обнаружила.
– Есть один, – заверила она и взмахнула рукой.
Маковые поля не изменились, но теперь я заметила вдалеке расплывчатую фигуру. Цвета одежды были блёклые, походку не узнала. Я будто смотрела на незнакомца сквозь мутное стекло, хотя пейзаж красок не терял.
– Всем только кажется, что они спокойно путешествуют по Переправе, но на самом деле для путников я создала своего рода туннель. Они его не видят и шагают интуитивно в установленных мной границах. Способ, безопасный и для них, и для меня.
Веста вновь сделала взмах рукой – и образ шагающего растворился. Я поняла объяснение, но голова соображала туго. Скопившиеся вопросы путались между собой.
– Тебе по-прежнему всё незнакомо? – уточнила Веста, прервав затянувшееся молчание.
– Кажется знакомым, но воспоминания словно не полностью мои, а увиденные в фильме, – пояснила я, и Веста понимающе кивнула. – Я правда здесь жила? Если да, то как попала в приют?
– Ты дочь Мелая и Илиры, сестра Микеля. Силу и личность твоего брата отец скрыл за иллюзией и сразу подбросил одной семье из Клана Металлов. Он хоть и полукровка, но Гипнос не ощутил в нём способностей Дома Раздора, поэтому решил, что среди даориев ему будет лучше. Тебя же он принёс к нам.
– Почему? Разве во мне есть сила Клана Металлов? Если нет, то почему он не отдал меня в какую-нибудь семью Дома Раздора?
Веста скованно качнула головой, ветер отбросил чёрные волосы назад. Она не торопясь вела меня к фруктовым рощам.
– Немного есть, ты маловосприимчива к человеческому металлу. Он тебя не отравляет.
Действительно, единственные, кому не вредит металл людей, – представители Клана Металлов. Хотя ещё боги. Гипнос и Морос при мне не раз прикасались к разным предметам в Санкт-Данаме, но мы не кровные родственники. Кай же получал ожоги, притрагиваясь к оружию в «Подворотне». Какого чёрта они вообще спорили тогда с Каем? Я чуть не выругалась, вспомнив разыгранную сцену, когда Кай пытался выкупить мне отгул на работе. Они знали друг друга, но отец и сын устроили представление, будто это не так. Или же они не особенно и притворялись, действительно имея личные разногласия?
– Я видела, как Гипнос не раз трогал человеческий металл, но у Кая оставались ожоги. Тебя он тоже ранит?
– Да, меня и Камаэля. Мы полубоги, так сказать, – она пренебрежительно фыркнула. – Иммунитет есть, но не настолько хороший, как у отца. Однако не из-за этого Гипнос принёс тебя сюда. Всё дело в твоём рождении. Ты появилась на свет мёртвой. Мы не присутствовали при твоём воскрешении, но ощутили произошедшее. Отец впервые решился на нечто подобное, как возвращение чьей-то жизни. Смотри, Кассия, эту рощу мы с тобой посадили, – Веста резко перепрыгнула на другую тему, и я вздрогнула, растерянно разглядывая ухоженные сады. – Это персиковые деревья! Повезло, что ты застала цветение.
Я с улыбкой осмотрела около десяти молодых деревьев, покрытых распустившимися розовыми бутонами.
– Вон на той стороне мы посадили вишню и гранатовые деревья. Ты была без ума от граната! Ещё мы собирали мак для рулетов, и я научила тебя плести венки, – с гордостью поделилась Веста, уперев руки в бока.
Она выжидающе уставилась на меня своими зелёными глазами, и я призналась, что немного помню про венки, а гранат люблю до сих пор. Я не соврала, спутанные моменты то и дело вырисовывались в голове, но они проскальзывали как дежавю: мимолётно, отрывочно, не позволяя восстановить детали. Только воспоминание успевало всплыть, как через мгновение исчезало.
– А наше первое творение – яблоневый сад. Мы с тобой его вырастили, потому что яблоко символ Дома Раздора, – продолжила Веста, махнув рукой на самые далёкие деревья. – Но там завелись Геспериды, и пришлось перенести его подальше от дома.