Мой личный доктор

— Надо смотреть в пол? — хрипит Ткаченко, его рука зависает у моего лица, как будто он забыл, что делать с ватой и моей кожей.
— Надо смотреть только на неё. — Мой голос звучит предательски сипло.
Как и всегда, когда находимся рядом, мы не можем справиться с взаимным влечением. Откинув вату в сторону, изменившийся в лице Ткаченко кладёт руку мне на затылок. И тянет на себя. Наши губы уже почти соприкасаются. Доктор тяжело дышит. Одна рука на моей шее, вторая — со средством — тянется вправо, и, не отводя взгляда, он ставит бутылочку на стол. Определяю по стуку.
— Я так и делаю.
— Нет. Вы так не делаете.
— Хорошо, тогда как надо?
Его магия заполняет меня с головы до ног, кожа покрывается мурашками.
— Вы не сможете, Константин Леонидович.
— Я многое могу, Ульяна Сергеевна. Иногда не спать по двое суток, спасая других людей. Порой по собственной инициативе.
— Не сомневаюсь, что вы многое можете, но не это. Вы такой человек.
— Какой?
— У вас есть вы. И думаю, вам этого достаточно.
Ткаченко дёргает меня к себе и, лизнув мою нижнюю губу, говорит быстрее, чем до этого:
— Сколько ещё вы будете меня мучить, Ульяна Сергеевна?
Удерживаю себя силой. Отстраняюсь. Не даю нашим губам соединиться.
— Пожалуйста. Только не в моём кабинете! — Дышу так громко, что оглушаю нас обоих. — Не на работе. Я не переживу ещё одно унижение, если кто-то нас увидит. Пожалуйста.
А у самой так сильно кружится голова, что я едва удерживаю себя в вертикальном положении. Ещё и гипс этот мешает. Я совершенно пьяна, но не от спиртного.
Доктор разжимает руку.
Отдаляется. По его лицу нервно бегают желваки, выдавая его напряжение. Удивительное дело, но мы возбуждаем друг друга, даже толком не прикасаясь. У меня никогда такого не было. У него, наверное, было. Не знаю, но опять ревную… У меня точно нет.
В этот момент в мой кабинет проскальзывает Женечка.
— Думаю, вы выглядите вполне прилично, — совершенно неигриво и практически равнодушно произносит доктор.
— Я вам воды принесла, Ульяна Сергеевна. В графине кончилась. Вам надо попить. За что она вас так? Она ревёт там, в учительской. Говорит, ей стыдно, но не знает теперь, как вернуть всё обратно.
— Все в курсе, что произошло? — Настроение меняется.
Господи, какой позор.
— А вы такой молодец, сразу же сориентировались, что надо делать, — Женечка делает доктору комплимент и так широко улыбается, что кажется, ещё чуть-чуть — и у неё порвётся рот.
Отворачиваюсь. Сползаю со стула. Беру свою сумочку. Сейчас он улыбнется ей в ответ и скажет что-то типа: он же врач, это его работа, и он обязан помогать людям. Ткаченко будет с ней милым и хорошим. И ещё одна женщина падёт к его ногам, восхитившись красотой, умом профессионализмом.
Хорошо, что скоро конец учебного года. Возможно, за лето всё как-то уляжется. Складываю свои вещи. Хочу помыть голову, хочу спрятаться…
Но доктор меня удивляет. Закрывая кармашек сумки, я поднимаю на него глаза, он смотрит только на меня. На Женьку ни полвзгляда.
— Знать лекарственные средства и их действие — моя работа. Всё собрали, Ульяна Сергеевна?
Опять меня охватывает смятение, дыхание становится тяжёлым.
— Пойдёмте. — Берёт меня под руку, ведёт по коридору. — Ведите себя естественно. Смотрите прямо и не дёргайтесь. Это она себя унизила, а не вы. Вы ничего плохого не сделали.
Он выводит меня из школы, умудрившись по пути вызвать такси через приложение. Я думаю, что он отвезет меня сам, но доктор, зевнув, сообщает, что у него в школе ещё осталось важное дело. Он устал. Отработал две смены. Не спал. Но всё равно хотел меня. И я хочу его. Эмоции хлещут по щекам. Я уже ничего не понимаю.
Но он сказал ехать, и я уезжаю домой. Не понимая, что это значит и что он собрался делать. Обернувшись, через заднее окно вижу, что Ткаченко возвращается в школу.
 Глава 30 
Мы с доктором так и не обменялись телефонами. Целый день я прислушиваюсь к шагам. Жду, переживаю. И поздно вечером, лёжа в постели у себя дома, я понятия не имею, зачем Ткаченко остался в школе, что там произошло и чем всё закончилось. Да даже если бы и был у меня его номер телефона, разве стала бы я ему звонить? Это как-то странно и неправильно. Между нами нет отношений. Да, нас влечёт к друг другу, но искать с ним встречи самой? Мы так ни до чего и не договорились. Всё как-то полунамеками. А что, если он побеседовал со мной по душам, поставил Майку на место, а потом встретил кого-то ещё и ушёл в загул? Кого-то проще, свободнее и без загонов вроде моих.
 
Хожу от окна к кровати. Потом к холодильнику и обратно к кровати. Десятый раз подряд пью чай. Смотрю какую-то чушь по телевизору. Пытаюсь читать книгу. Но всё это не вызывает особого интереса.
Приняв душ, едва не поскальзываюсь на лужице возле ванны. С одной стороны, пугаюсь, а с другой — смеюсь. Если бы я ударилась как следует, был бы повод поехать в травматологию. С ума сошла. У Ткаченко точно талант. Я, конечно, не Майка и травмироваться нарочно не стану, но, кажется, он и меня сделал одержимой.
Доктор не звонит и не приходит, и, как бы я себя ни уговаривала и ни убеждала, что он мне не подходит и ничего у нас серьёзного не может быть, по сердцу разливается непрошеная печаль. В какой-то момент бренчит домашний телефон, и я дергаюсь, надеясь… Но это не Константин Леонидович, это моя мама, и я в сотый раз объясняю ей, что ничего страшного не произошло. И снова ложусь в кровать. Разглядываю потолок.
А он опять не звонит.
А должен ли?
Наше взаимное влечение не делает нас парой.
Меня снова донимает мама. Я несколько раз объясняю, что обязательно подам заявление на подругу. Но сейчас у меня нет на это настроения. К тому же фотография осталась у доктора в телефоне. Это, конечно, повод. Но не в моём характере бегать за мужчинами.
На следующий день мне звонит Шурик, я не беру трубку. Он до сих пор вызывает у меня раздражение. Что бы он ни сказал, мне это не нужно.
Ничего не происходит. Тоска захватывает. Фантазия подбрасыват всё более обидные варианты развития событий. Он ничего не обещал, а наш двусмысленный разговор мог быть просто разговором. Он даже не сказал, что позвонит. Просто закрыл дверь такси, и всё.
Так проходят ещё одни сутки.
На работу больше не тянет. Я иду в парк. По официальной версии для того, чтобы дышать воздухом, по неофициальной — случайно встретить доктора Зло, гуляющего с собакой.
Но на лавочке я сижу одна. А вокруг тихо и пусто, ровно как у меня внутри.
И я хожу по кругу. Думаю об одном и том же. Прокручиваю наш последний разговор. Что, если он просто играл со мной? Не верится, вообще-то, но всё же. У него так много женщин. Он может выбрать любую. А вдруг ему просто хотелось навешать мне лапши на уши? Он же сказал, что победит. До конца ещё не дошёл, но сомнения посеял. И, как бы там ни было, я всё время думаю о нём.
Ничего не хочу. Настроение всё хуже.
Потом наступает злость на саму себя. Зачем я так откровенно рассказала ему, что мне нужно в отношениях? Сразу понятно, что он мне нравится. Это, безусловно, немного по-детски. И какая разница, понятно ему или нет, но я всё равно злюсь при мысли о том, что он смеялся, поиздевавшись надо мной.
Окончательно распсиховавшись, больше не хочу высматривать каждого собачника. Просто шагаю домой, предварительно купив в магазине продуктовый набор одинокой дурынды. Блин, мне уже пора заводить кошку? Решаю больше не думать о докторе. Хватит. Не нужна, так не нужна. В конце концов, у меня тоже есть гордость.
Вернувшись домой, жарю себе гренки, варю большую чашку кофе, достаю с полки шоколадку с орехами, которую храню для самых тревожных случаев. Несу всё это в зал, ставлю поднос на стол и включаю телевизор.
Найду какую-нибудь передачу про животных и буду любоваться тем, как братья наши меньшие защищают потомство от хищников. С кошкой всё же пока повременю.