Мой личный доктор

А я, засмущавшись, отворачиваюсь к окну. Смотрю на соседа, на собаку — и тут меня осеняет!
— Костя?!
— Да, Ульяш. — Выкручивает руль, направляясь к поликлинике.
— А как же твой пёс? Он же один так долго. Всё то время, что ты был у меня дома, твоя собака была одна в квартире?
Доктор молчит, поворачивается, смотрит на меня, мрачнеет, потом снова переводит взгляд на дорогу, затем съезжает с трассы и тормозит на обочине.
Это что значит? Меня пугает этот манёвр. Нехорошее предчувствие.
— Ульяш, солнце. Сейчас будет трудно, но мы должны это пережить. Графа выгуливает, кормит и досматривает моя подруга. Ну собачница. Ты видела её в парке.
Мне это не нравится. Мне всё не нравится. Меня коробит это сочетание «моя подруга». Что значит «его»? Никакая другая женщина не должна звучать так рядом с ним. Никакая другая не имеет права так словосочетаться рядом с ним. Сейчас я такая дикая собственница, что аж в глазах темно. Боже, я не смогу это выдержать. Я всегда была ревнивой, но с Ткаченко… С ним это достигло такого максимума, что закладывает уши, а планета останавливается. Я готова убивать.
— Ты же был у меня. Как она могла?! — Голос в миг садится и хрипит. — Вы что, живёте вместе?
— Дыши. — Он резко отстёгивает ремень и берёт моё лицо в свои ладони, гладит пальцами, смотрит в глаза не отрываясь. — Сейчас главное — не ссориться по глупости. Ты меня слышишь, Ульяна Сергеевна? Мы не должны переругаться!
Меня начинает потряхивать. Очень сильно крыть!
— Мы не живём вместе. У нас с ней свободные отношения, и у неё есть ключи от моей квартиры. Когда надо, когда я на дежурстве, когда я с женщиной, она выгуливает Графа.
— Господи, господи, господи! — Пытаюсь высвободится, отбиться, вырваться, убежать.
Мне бы ударить его чем-нибудь. Накрывает так сильно, что аж тошнит.
— Не пущу! Дыши, Ульяна! — Хватает меня и жмёт к себе, гладит, обнимает.
Мокро и страстно целует куда-то в щёку и ухо.
— Я не буду это терпеть! Слышишь меня? Костя! Я не могу! Другую ищи! Не могу я так! Я не буду делиться!
— Знаю. Дыши! Сейчас отпустит.
Такое ощущение, что на меня упала огромная плита. Давит на голову и грудь. Я пытаюсь вывернуться, но он не размыкает рук.
— Я сказал тебе правду, Ульяна, чтобы ты не придумывала лишнего. Чтобы ты знала меня. Но это не значит, что так продолжится.
— Не могу делиться, — тупо повторяю. — Если ты так привык, то нам не по пути.
Доктор смеётся. У меня же кружится голова, как будто упало давление.
Мне плохо.
— Ты уже бросаешь меня, завуч с Доски почёта? Я заберу у неё ключи, если хочешь. Я поговорю с ней. Но я доктор, ты меня тоже пойми. Мне нужен был кто-то, кто сможет выгулять мою собаку, пока я на смене.
— И кто-то готовый для секса в любую минуту.
— И это тоже. — Опять правда.
Такое ощущение, что он усыпил меня и вскрыл черепную коробку! Конечно, мне больно! Я хочу позвонить маме. Как в детстве. Хочу поплакаться, спрятаться, забраться под стол.
Но доктор не отпускает.
— Я скажу ей, что всё кончено и между нами ничего больше не будет. Что теперь у меня есть ты. Хорошо?
Киваю.
— Дыши, солнце.
Опять киваю.
— Я могу ехать?
Я не знаю. Смотрю в его лицо. Боже, я поехала, как Майка. Надо успокоиться. Надо угомониться. Он говорит дышать, и надо дышать.
А доктор, выбрав момент, целует меня в губы. Он ловит их своими, и какое-то время я не отвечаю, но потом расслабляюсь. Пока наш поцелуй не превращается в монотонную, равномерную, взаимную ласку.
Ткаченко медленно отпускает меня.
— Молодец. Сейчас мы заедем в полицию и подадим заявление на твою подругу, не думай, что я спущу ей эту хрень по отношению к тебе, потом в поликлинику, я поеду переодеваться и на работу, вечером сразу вернусь к тебе.
Я сажусь ровно.
— Всё хорошо, Ульяш?
— Да, — выдавливаю, пытаясь успокоиться.
— Отлично, тогда я завожу мотор.
 Глава 38 
В полиции в основном говорит он, а я в растерянности. Я, взрослая женщина на должности, которая всегда считала себя адекватной, умной и самодостаточной, так запуталась в том, что происходит, что и двух слов связать не могу.
 
У меня таких отношений никогда не было. Всегда спокойно, равномерно, плавно. А сейчас я ничего не соображаю. Кто бы спас меня от доктора?
Было очень хорошо, потом вдруг плохо, а дальше что? Я боюсь.
— Всё нормально? — спрашивает Ткаченко и снова усаживает меня в машину.
Сколько ещё подобных сюрпризов ждёт меня впереди? Как я буду жить? Работать? Спать, думая, что к нему на приём придет кто-то моложе, красивее, сексуальнее меня?
Я понравилась ему своей гордостью, независимостью, дерзостью, а после проведённых вместе суток я просто растаяла, как лёд в кипятке.
Но оказалось, что и мне Ткаченко не по зубам.
— Всё отлично. В порядке.
Он снова за рулём, но смотрит на меня искоса. И я поглядываю на него тайком.
Как так вышло, что его прикосновения просто расплавили мой металл? И всё. Я умудрилась раствориться в нём. И потерять голову окончательно.
Я боюсь быть с ним, а ещё сильнее боюсь остаться без него.
— Я бы с тобой пошёл. Но по времени совсем не успеваю.
— Всё в порядке. Я отлично, — говорю то же самое, только наоборот, выскальзываю из машины и иду в сторону поликлиники.
Доктор догоняет меня у пластиковой двери, в которую то и дело вползают старенькие бабушки.
— Ты меня не поцеловала. — Разворачивает к себе, касается губами лба, кладёт подбородок на мою макушку и обнимает двумя руками, прижимая к груди. — Просто ушла, и всё.
Это хорошо, что он чувствует, как история с собачницей меня перепугала. Поэтому и не даёт уйти. Чуть отводит в сторону, так, чтобы не стоять в проходе.
— Не о таком принце ты мечтала, да, Ульяна?
— Я никогда не мечтала о принце. Я хотела победить в ежегодном Всероссийском конкурсе учителей, который проводится Министерством просвещения. А ты сбил меня с панталыку.
Смеюсь, правда, грустно, и он тоже улыбается, но не так, как обычно.
— Как мне доказать, что у меня к тебе всё серьёзно?
Запрокидываю голову, смотрю ему в глаза.
— Это правда, что ты изменил жене в ваш с ней медовый месяц?
И тут всё становится ещё хуже, чем было. Доктор меняется в лице. Не то чтобы он пугается. Но мой вопрос вводит его в ступор. Как электрошок.
Мне плохо. Уже и не надо отвечать. И так всё понятно.
— Какое это имеет отношение к нам с тобой, Ульяна?
Зажмуриваюсь, как от физической боли.
— У всех есть прошлое, Ульяна, я не могу изменить того, что было.
— Почему?
Доктор вздыхает.
— Она очень сильно ревновала меня, без повода устраивала истерики, швыряла предметы, дралась. А я был гораздо моложе, совершил глупость. Не спорю. Теперь понимаю, что не любил. И в тот момент решил сделать так, чтобы обвинения не были голословными. Видишь это? — Он расстегивает ворот рубашки, демонстрируя небольшой шрам на плече. — Поступок идиотский, грязный, не спорю, мы просто не смогли найти общий язык и наломали дров. Оба.
— Ты сводишь с ума всех женщин, попадающих в радиус твоего поражения, Ткаченко.
Он неровно дышит.
— Ульяна. С тех пор я стал старше и мудрее, да и ты вряд ли кинешься на меня с ножом.
Молча смотрим друг на друга.
— Я тебя не потяну, доктор Ткаченко, — печально смеюсь. — Тебе нужна взбалмошная молоденькая медсестра, которая будет визжать и прыгать, как только ты появишься на пороге. Вы с ней будете ходить на концерты, слушать рок-музыку и трахаться на пляже.
У него снова звонит телефон. Поморщившись и не сводя с меня взгляда, он выуживает мобильный из кармана.
— Разумовский, твою мать. Мне надо на работу. — Снова смотрит на часы, но не отпускает меня, опять тянет к себе, заглядывает в глаза. — Что-то мне подсказывает, что кое-кому очень даже понравится трахаться на пляже, несмотря на то, что она совсем не медсестра.