Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

Остаток ужина утонул в бессмысленной и ничего не стоящей болтовне, под конец мы
были даже самую малость пьяны и довольны. Особенно я. Ведь мне предстояло вкусить
самый лучший из десертов, почувствовать, как обрывается жизнь этого мужчины, как он
затихает под моими руками и замирает, недвижимый и прекрасный в последней агонии.
Собственное пьяное состояние его, казалось бы, совершенно не волновало, и он твёрдо
вознамерился сесть за руль. Не мне было останавливать его и предостерегать.
Усевшись на место рядом с водителем, я пристегнулся, уложил руку подле окна, второй
то и дело рассеянно разглаживал ткань джинс. Рильят разглагольствовал о том, как же
хорошо у него дома, что мне обязательно понравится, что я ещё не захочу
возвращаться, что мы найдём общий язык. О, в этом всём я не сомневался ни на
секунду. Машина мелко дрожала во время езды, двигатель её мерно тарахтел, пальцы
мои на двери едва ощутимо то прикасались к пластику, то приподнимались в такт
частой обыкновенной дрожи автомобиля. В пробке мы постояли знатно, и я даже начал
раздражаться. Близость добычи сводила с ума, но провернуть задуманное я не мог в
подобной толчее. Нет, конечно же мог, но это бы привело к лишним жертвам, которые
мне были совершенно не нужны.
— Что ты задумал? — поинтересовался дух, и я ощутил прикосновение к своему плечу.
Сам же расплылся в ухмылке, но не ответил ему: пусть немного помучается догадками.
— Артемис, одумайся: это ни к чему хорошему не приведёт. Соглашайся на его
предложение, уходи от Акиры, тебе незачем окунаться в кровь.
«Что-то ты больно разговорчив, друг мой, — раздражённо в мыслях отозвался я, чуть
сильнее ударяя пальцами по дверце. — Тебе не стоит так переживать обо мне. Я всё
взвесил и решил».
— Именно это страшит меня более всего, — тихо выдохнул он.
Я же не сомневался в этом ни на мгновение, однако полагал, что хранитель знает меня
достаточно, чтобы понять: подобное никогда не переубедит меня, этого мало. Когда мы
почти добрались до одной из развязок, я слегка подсобрался:
— Возьми правее. На обычной дороге ремонтные работы, застрянем на несколько часов.
— Да? Утром всё нормально было.
— А у меня навигатор, — передразнил его я, покачав ему перед носом телефоном.
Он послушно вырулил правее и въехал на эстакаду. Здесь машин почти не было, и я
задал волновавший меня вопрос:
— Скажи мне, Белнисс, почему всё так несправедливо?
— Прости? — он аж притормозил, переведя на меня изумлённый взгляд.
Я чуть улыбнулся ему. Рука мелко дрожала от сил, что я выпускал, заклинивая
механизмы, вслушиваясь в происходящее и пытаясь не рассмеяться или же разрыдаться в
голос.
— Почему одни могут жить там, а я вынужден торчать здесь? — поинтересовался я, не
сводя с него взгляда. Уголок губ слегка подёргивался, от затрат энергии тело
холодело.
— Подожди, ты же не…
Он начал нажимать на тормоз, но автомобиль не отозвался, он стал судорожно
оглядываться, попытался отцепиться, но ремень заклинило. Я с прохладным
любопытством наблюдал за его метаниями, судорожными потугами настроить барьер, готовясь к боли и удару. Магия его так и звенела, пела, вызывая у меня лишь большую
зависть и злость. «Ничего личного, дорогой, ты прекрасный и отличный человек», —
подумал я, прикрывая глаза и выдавая финальную вспышку. Он что-то закричал, но я
уже не слышал за диким визгом шин и скрежетом металла. Мотнуло из стороны в
сторону, в лицо жёстко ударила подушка безопасности. Нас перевернуло: автомобиль
пробил отбойник и полетел вниз, в голове всё перемешалось, и я лишь вцепился в
дверь. Мощь столкновения была столь сильна, что дух совершенно выбило из груди, кости захрустели, я чувствовал привкус крови, но как безумец желал довершить
начатое. Слышал хриплое сбитое дыхание элементалиста поблизости сквозь гудение
клаксона, крики, что доносились издалека. Протянув непослушную руку, я коснулся его
головы, пригладил встрёпанные липкие от крови волосы, впился в него пальцами, делая
 
то, чего прежде не делал. Вцепился в угасающее сознание, силясь урвать последние
клочки ускользающей памяти, но всё, что уловил — лишь разрозненные, неясные образы.
— Чёрт, — только и выдохнул я перед тем, как мужчина расстался с жизнью. — Чёрт бы
тебя побрал!
Собственный голос был сиплым от запаха дыма и жжёной резины, крови. Её было так
много. Кажется, машина встала на крышу, и теперь я висел на одном только ремне и
беззвучно проклинал их всех. Кровь заливала лицо, боль была невыносимая, и я едва
не рыдал от бессилия. Мне так хотелось узнать хоть что-то! Но, видимо, следовало
сделать что-то более для достижения моей сумасшедшей цели.
— Исцелить? — холодно поинтересовался дух.
— Самое опасное, — ответил я и вновь ругнулся, пытаясь справиться с бешенством и
подкатывающим отчаянием.
Мне думалось, что одним только Рильятом я и насыщу собственное любопытство, но не
тут-то было. Мало того что он умер почти мгновенно, так ещё и память себе успел
подтереть. Интересно, они все так делают? Это было бы слишком жестоко с их стороны, но, с другой стороны, вполне логично и достойно любого, кто умеет хранить тайны.
Нельзя доверять свои тайны даже женщине, которая родила тебе семь детей. Этими
мыслями я отвлекал себя от зверской боли, которой сопровождалось сращивание костей
и восстановление органов. Кто-то распахнул дверь, и я покосился на появившиеся
руки. Как меня вытаскивали из груды металла, в которую превратилась потрясающая
дорогая машина, я помнил смутно, да и не старался запомнить. Вскоре раздалась
сирена скорой помощи, а я всё силился отдышаться и просто смотрел на то, как из
автомобиля достают элементалиста и пытаются его откачать. Забавно: аура его, до
того имевшая глубокий синий цвет, совсем посерела, а ещё через пару мгновений
просто растворилась. Он угас, как светлячок, как прогоревшая до основания свеча.
На вопросы я отвечал невпопад, кутаясь в предоставленный мне плед и пытаясь решить, как же мне поступить дальше. Скорее всего, об этом происшествии будет известно уже
к вечеру, но мне отчего-то хотелось предоставить Акире «доказательство», что работа
выполнена, а потому шестерёнки в голове нервно щёлкали, пока я забирался в машину
скорой помощи рядом с чёрным мешком, смутно напоминающим человека по очертаниям.
Лёгкое недовольство поднялось в моей груди. У меня не хватило смелости и сил убить
его собственными руками, а потому никакого удовольствия, на которое я рассчитывал, я не испытал и был даже слегка зол. В голову взбрела идея попросить Тори воскресить
его, но я тотчас отмёл её в сторону. Стану я ещё для такого сутки в машине трястись
со жмуриком на заднем сидении. Тело моё отказывалось повиноваться. Ушибов и трещин
в костях была масса, голова гудела, дышать было трудно, и я то и дело отхаркивал
кровь, но не жаловался и даже был благодарен духу за то, что он правильно понял
меня и не стал залечивать все травмы. Было бы самую малость странно, если бы из
такой аварии я выбрался без намёка на царапину. Ещё на подъезде к больнице телефон
мой стал разрываться от звонков, а вместе с тем — голова. Поглядев на незнакомый
номер, я хрипло отозвался:
— Артемис Акио, слушаю.
— Братишка, я видел новости. Ты цел? — голос казался словно бы чужим: я даже не
сразу распознал его сквозь пелену боли и подкатывающего обморока.
— Сэто? Ты? — тупо переспросил я, а затем тяжко закашлялся и зажмурился, откидываясь назад и придерживая ноющие рёбра. — Быстро, конечно, в сеть всё
вылезло. Я жив, но не совсем цел. Сейчас меня, кажись, везут в больницу.
— Чёрт, мы так испугались, — выдохнул он, вроде бы успокоившись только оттого, что