Родная страна

Газовые баллоны у них под брюхом выплескивали свое жгучее содержимое короткими, почти синхронными залпами. Звук был такой, словно лопалась кукуруза на сковородке. Все дружно подняли головы, посмотрели вверх, и началась…
Паника.
Распылители находились футах в четырех-пяти над нашими головами, и газ успел растечься хорошо заметным пятном. В первое мгновение мы ошалело смотрели на него, потом сообразили, что на нас обрушивается облако ядовитого химиката, и все одновременно бросились бежать, врассыпную, во все стороны, лишь бы уйти подальше от медленно падающего токсина.
Меня швыряли из стороны в сторону, сбили с ног, чуть не затоптали. Чья-то нога в твердом ботинке опустилась мне на голову, другая пнула по почкам. Потом незнакомые руки подхватили меня, поставили на ноги, толкнули, снова опрокинули, опять подняли.
Потом газ подействовал. Люди стали задыхаться, со всех сторон раздались сдавленные вопли. Началась рвота. То ли в газ было подмешано что-то тошнотворное, то ли организмы жертв отчаянно пытались исторгнуть едкую чужеродную субстанцию через все доступные отверстия. На меня со всех сторон выплескивались рвотные массы. Я поскользнулся на них, упал на четвереньки, встал на колени, затем на ноги.
Часть газа просочилась-таки сквозь малярную маску, правда, очень небольшая. Стало тяжеловато дышать, глаза под очками помутнели от едких слез, поднимавшихся по синусам. Полуслепой, я метался в кромешной темноте, и в голове билась только одна мысль: Энджи.
Я высматривал ее, но нигде не видел. Кое-кто сумел подняться на ноги, но тут у нас над головами снова начали сновать квадрокоптеры и планеры. На них наверняка установлены приборы ночного видения, и съемка ведется полным ходом. И, наверное, технические возможности этих приборов позволят получить прекрасные, отчетливые портреты «зачинщиков», которые явились на демонстрацию в защитных очках и масках — ожидали, небось, что полиция применит против них химические агенты в отместку за то, что посмели выражать собственное мнение.
Я громко звал Энджи, но маска приглушала голос. Я набрал побольше воздуха, чтобы крикнуть погромче, и наглотался химикатов, которые налипли на маску изнутри и просочились в поры. Согнулся пополам от жестокого кашля, судорожно сглатывал, подавляя рвотные позывы. Не хотел блевать внутри маски и не хотел снимать маску, открывая лицо.
Тогда я стал хватать тех, кто корчился на земле вокруг меня, и помогал им подняться на ноги. Понятия не имел, где сейчас Энджи, и надеялся, что, если она вот так же барахтается в луже собственной блевотины, кто-нибудь поможет ей встать.
Я протянул руку здоровяку с короткой армейской стрижкой. Он держался за голову и стонал. И вдруг меня что-то остановило. Ледяная игла иррационального страха пронзила позвоночник и пригвоздила меня к месту. Я присмотрелся к здоровяку, и тут до меня дошло. Через весь затылок, от макушки до толстой шеи, тянулся уродливый вспухший шрам. Я уже видел его — на заднем сиденье роскошной машины, в которой на задних дверях не было ручек. Это был Шрам, один из прихвостней «ЗИЗ».
  
Глава 13
 
Он лежал всего в нескольких метрах от меня. С такого расстояния он запросто мог держать меня под присмотром, если, конечно, пришел только за этим. Но не смог бы дотянуться и схватить, если, конечно, такова была его цель.
Я шагнул назад, наступил на чьи-то пальцы, отдернул ногу, чуть не поскользнувшись в луже давно съеденной пищи и ядовитых химикатов. Удержался на ногах, сделал еще шаг. Шрам меня еще не заметил. На нем не было привычного тактического обмундирования, однако на синих джинсах сильно выпирали большие карманы и вокруг пояса тоже что-то заметно топорщилось.
Еще шаг, и я осторожно огляделся. Шрам пришел один? Или захватил с собой Тимми? «ЗИЗ», как мне показалось, не из тех организаций, которые отпускают своих агентов на произвол судьбы. Я огляделся по сторонам, обнаружил еще несколько очагов паники и страха, высматривал среди толпы кого-нибудь похожего на Тимми. Он мог надеть парик или еще как-то изменить внешность. Тимми я не разглядел, зато увидел Лемми — он помогал идти хромому старику, тот ковылял, опираясь на плечи моего друга. Я шагнул было к ним, и вдруг чьи-то пальцы схватили меня за руку. Пальцы были явно женские, и на миг я обрадовался, решил, что это Энджи сумела меня отыскать.
 
Но тонкие пальчики ухватили меня за большой палец и крутанули так, что я взвился от боли и вскрикнул. Звук утонул в маске. Я попытался вывернуться, но стало только хуже. Невыносимая боль пронизывала все тело. Я приподнялся на цыпочки, кое-как изогнулся и поглядел на свою мучительницу.
Это была Кэрри Джонстон, одетая как домохозяйка из комического сериала, в тренировочные штаны и свободный свитер с эмблемой Сан-Францисского университета, волосы стянуты резинкой. Маскарад был великолепен, он полностью скрывал ее деятельную, безжалостную натуру, и в первый миг я даже не сообразил, откуда мне знакомо это суровое лицо. А сообразив, вскрикнул еще громче.
— Здравствуй, Маркус, — произнесла она и чуть-чуть ослабила хватку на пальце, ровно настолько, чтобы я отдышался и пришел в себя. Долго и внимательно смотрела мне в глаза и, убедившись, что полностью завладела моим вниманием, извлекла из-под свитера какой-то прибор, черный, тактический, вроде двузубой вилки с пистолетной рукояткой. Электрошокер. — Я бы предпочла не применять его, — произнесла она. — Потому что иначе мне придется тебя тащить. Это привлечет ненужное внимание. И, возможно, мне пришлось бы тебя уронить. Вряд ли тебе это понравится. Я понятно выразилась? — Я кивнул и пару раз сглотнул под маской. Она убрала электрошокер. — Вот и умница. А теперь пойдем. Нам пора.
Над городом уже сгустилась глубокая ночь, и воцарился хаос. Люди кое-как вставали на ноги, бродили и толкались в темноте, отовсюду слышались крики, плач, рвотные хрипы. То и дело кто-нибудь восклицал: «Проверка связи!», ему откликались слабым эхом, пытаясь восстановить хоть какой-то порядок, но Кэрри Джонстон неизменно уводила меня прочь от этих мест, проталкивала перед собой, будто таран, крепко держала за большой палец, но больше не выкручивала. Лишь поворачивала вправо-влево, будто джойстик, задавая мне направление.
Откуда-то издалека раздавались усиленные полицейскими мегафонами приказы сесть и заложить руки за голову. Услышав это, Джонстон выругалась и стала толкать меня быстрее.
Перед глазами все плыло, но в голове крутилась неотвязная мысль. Кэрри Джонстон и Шрам явились на демонстрацию, вероятно, рассчитывая найти меня, и попали под удар радиочастотного импульса. Они были сверху донизу экипированы всякими тактическими штуковинами, но хватило ли у них ума упаковать эти гаджеты в чехлы Фарадея? По словам Джонстон, она не стала глушить меня электрошокером, потому что не хотела тащить, но, положа руку на сердце, разве ей было бы так тяжело выволочь меня из толпы? И неужели привлекло бы много внимания? По-моему, у этой мегеры хватило бы сил уложить на обе лопатки взрослого буйвола.
И главный вопрос: достаточно ли электроники в тупых мозгах маленького электрошокера, чтобы он свихнулся под радиочастотным ударом?
Из темноты выплыло лицо пожилого человека, все в грязи и слезах, с широко распахнутыми глазами. Он едва успел заметить меня, и через мгновение я натолкнулся на него. Мы повалились наземь единым извивающимся клубком. Падая, Кэрри Джонстон сильнее ухватила меня за большой палец, попыталась согнуть его под углом, причиняющим самую сильную боль, но не удержала.
Я поджал ноги и скакнул в темноту, как заяц, торопясь уйти. Руками и ногами продирался сквозь толпу, бежал, не разбирая дороги. За спиной раздавались вопли возмущения. Интересно, кто кричит: люди, которых я толкнул на бегу, или те, кого отшвырнули мстительные руки Кэрри Джонстон. Вскоре я запыхался и никак не мог прийти в себя, не мог протолкнуть в горло хоть глоток воздуха, но все равно бежал, бежал через силу, даже когда взор снова заволокла черная пелена.