Абсолютное оружие (сборник)
– Нет, папа, нет! – заплакали дети.
– Вернуться? – переспросил Стив. – Я не собираюсь возвращаться. Я просто смотрю на землю, мистер. За всю свою жизнь я не видал сразу столько земли в одном месте.
– Знаю, – мягко ответил чиновник. – Я тут уже двадцать лет, а все никак не могу на нее насмотреться.
Стив и Адель восторженно глянули друг на друга. Чиновник потер кончик носа.
– Что ж, кажется, я вам больше не нужен, – сказал он и тихонько удалился.
Стив и Адель не отрывали глаз от своего сокровища.
– Ах, Стив! – вымолвила наконец Адель. – Это все наше! И ты ради нас выиграл этот приз… в одиночку!
Бакстер сжал челюсти.
– Нет, милая, – очень тихо отозвался он, – не в одиночку. Мне помогли.
– Кто, Стив? Кто тебе помог?
– Когда-нибудь я тебе все расскажу, – ответил Бакстер. – А сейчас… пойдем лучше в наш дом.
Взявшись за руки, они вошли в хибару. За их спинами в клубах лос-анджелесского смога садилось солнце.
Трудно представить себе более счастливый конец для второй половины двадцать первого столетия.
ЧТО В НАС ЗАЛОЖЕНО
Существуют предписания, регламентирующие поведение экипажа космического корабля при установлении Первого Контакта, инструкции, порожденные безысходностью и выполняемые слепо, без надежды на успех, – в самом деле, какие наставления способны предвосхитить последствия каких бы то ни было действий на сознание инопланетян?
Именно об этом мрачно размышлял Ян Маартен, когда корабль вошел в атмосферу Дюрелла IV. Ян Маартен был крупный, среднего возраста мужчина с редеющими светло-пепельными волосами и вечно озабоченным выражением на упитанном лице. Уже давно он пришел к заключению, что любое, пусть самое нелепое предписание – все же лучше, чем ничего. Именно поэтому он придерживался установленных правил педантично, но с непреходящим чувством сомнения и сознанием человеческого несовершенства.
Это были идеальные качества для посланца, устанавливающего Первый Контакт.
Он облетел планету на высоте, достаточной для обзора, но не настолько близко к поверхности, чтобы напугать ее обитателей. Налицо были все признаки первобытно-пасторальной цивилизации, и Ян Маартен постарался освежить в памяти инструкции, напечатанные в четвертом томе «Рекомендуемой методики по осуществлению Первого Контакта с так называемыми первобытно-пасторальными мирами», выпущенном Департаментом психологии инопланетян. Он посадил корабль на скалистую, поросшую травой равнину на рекомендуемом расстоянии от типичной небольшой деревушки. При посадке он применил новаторский метод «Тихий Сэм».
– Славно сработано! – восхитился его помощник Кросвелл, который был еще слишком молод, чтобы терзаться мучившими капитана сомнениями.
Чедка, эборийский лингвист, безмолвствовал. Он, как обычно, спал.
Пробурчав в ответ что-то невразумительное, Маартен отправился в хвостовой отсек проводить анализ проб. Кросвелл занял позицию перед смотровым экраном.
– Идут! – закричал Кросвелл спустя полчаса. – Их около дюжины, и они явные гуманоиды.
Присмотревшись, он отметил, что дюрелляне довольно тщедушны, а их мертвенно-бледные лица застыли словно маски. Чуть поколебавшись, Кросвелл добавил:
– Красавцами я бы их, пожалуй, не назвал.
– Что они делают? – спросил Маартен.
– Просто разглядывают нас, – отозвался Кросвелл. Это был худощавый молодой человек с необычайно длинными роскошными усами, которые он отпускал на всем долгом пути от Земли. Кросвелл то и дело любовно поглаживал их, в полной уверенности, что столь великолепных усов Галактике видеть не доводилось. – Они уже в двадцати ярдах от корабля! – Увлеченный необычным зрелищем, он даже не заметил, что нелепо расплющил нос об односторонний смотровой экран.
Экран позволял прекрасно видеть, что происходит вне корабля, но в то же время не давал посмотреть в него снаружи. По указу Департамента психологии инопланетян такие экраны были установлены на всех кораблях после того, как год назад закончилась провалом попытка установить Первый Контакт на планете Карелла II. Карелляне, глазевшие на корабль, разглядели внутри что-то такое, что заставило их в панике бежать, отчего вступить с ними в контакт не удалось.
Подобные ошибки нельзя было повторять.
– А что теперь? – осведомился Маартен.
– Один из них приближается к кораблю. Вероятно, вождь. А может быть, это жертвоприношение?
– Как он одет?
– На нем… Как бы это сказать… Лучше бы вы посмотрели сами.
Маартен уже успел с помощью приборов составить представление о Дюрелле. Планета обладала пригодной для дыхания атмосферой, сносным климатом, даже гравитация оказалась близкой к земной. На Дюрелле имелись богатейшие залежи радиоактивных элементов и редких металлов. Но самое главное – приборы указывали на полное отсутствие вирулентных микроорганизмов и ядовитых испарений, из-за которых пребывание землян на планете могло оборваться трагически.
Словом, Дюрелл мог стать бесценным партнером Земли при условии, что дюрелляне будут настроены дружественно, а посланцы с Земли сумеют тонко и тактично провести переговоры.
Подойдя к экрану, Маартен начал рассматривать дюреллян.
– На них одежда пастельных тонов. Нам следует одеться так же.
– Есть!
– Они не вооружены. Мы тоже выйдем безоружными.
– Так точно!
– Они обуты в сандалии. Придется и нам идти в сандалиях.
– Слушаюсь!
– Но вот на лицах у них отсутствует всякая растительность, – продолжал Маартен. – Прости меня, Эд, но твои усы…
– Нет-нет, только не это! Умоляю! – Кросвелл в непритворном ужасе прикрыл ладонью предмет своей гордости.
– Боюсь, с этим ничего не поделаешь, – с напускным состраданием вздохнул Маартен.
– Я их полгода отращивал! – запротестовал юноша.
– Придется с ними расстаться. Они будут бросаться в глаза.
– Не вижу для этого причин, – негодующе возразил Кросвелл.
– Самое главное – первое впечатление. Если оно окажется неблагоприятным, это сильно затруднит, если вовсе не сделает невозможными дальнейшие контакты. Поскольку мы пока ничего не знаем об обитателях этой планеты, наше лучшее оружие – конформизм. Мы должны стараться походить на них своим внешним обликом; если даже это им не очень понравится, то по крайней мере не будет раздражать. Нам следует перенять и их манеры – словом, надо вести себя в рамках принятых здесь обычаев и традиций…
– Хорошо, я согласен, – прервал его Кросвелл. – Надеюсь, хотя бы на обратном пути мне будет позволено обзавестись новыми усами?
Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Кросвелл уже трижды терял усы в аналогичных ситуациях.
Пока юноша брился, Маартен растолкал спавшего лингвиста. Чедка был лемурообразным гуманоидом с Эбории IV, с которой Земля поддерживала дружественные отношения. Эборийцы были прирожденными лингвистами и к тому же обладали необыкновенной словоохотливостью, отличающей иных земных зануд, которые не позволяют собеседнику вставить и слово. Правда, к чести эборийцев, следует сказать, что во всяком споре они неизменно оказывались правыми. В свое время они облетели почти всю Галактику и могли бы воцариться в ней, если бы не необходимость спать двадцать часов из двадцати четырех.
Сбрив усы, Кросвелл облачился в бледно-зеленый комбинезон и сандалии. Все трое прошли в дезинфекционную камеру. Маартен глубоко вздохнул и открыл люк.
По толпе дюреллян пронесся еле слышный шелест. Вождь – или жертва – молчал. Если бы не мертвенная бледность и окаменелость лиц, дюрелляне могли сойти за людей.
– Никакой мимики! – предупредил Кросвелла Маартен.
Они медленно приближались, пока не оказались в десяти футах от дюреллянина.
– Мы пришли с миром, – тихо сказал Маартен.
Ответ дюреллянина был настолько тихим, что почти нельзя было разобрать слов.
– Вождь сказал: «Добро пожаловать», – перевел Чедка.
– Вот и отлично. – Маартен приблизился еще на несколько шагов и начал говорить, делая время от времени паузы для перевода. Искренне и убежденно он произнес Первичную речь ББ-32 (для первобытно-пасторальных, предположительно не агрессивно настроенных инопланетян-гуманоидов).