Абсолютное оружие (сборник)

– Абсолютно не возражаю. В наше время, мистер Далтон, суть религии проявляется в том, как она действует, а не в том, что она обещает. А в такой религии, как наша, отсутствуют какие бы то ни было моральные или этические постулаты. Подобные материи не имеют ничего общего с божеством, подобным нашему. Эрикса, которого некоторые называют Великим Сатаной, меньше всего заботит добро и зло. Он здесь лишь для одной-единственной вещи.
– Какой же именно?
– Это станет очевидно для вас в свое время, – сказал Эхренцвейг. – Я предвижу, что вы еще станете верующим. И мне будет жаль, ибо мы потеряем в своих рядах веселого и циничного жулика.
– Лесть утомляет, – сказал я, – если она не подкреплена ощутимой суммой денег. Не беспокойтесь насчет обеспечения меня танцующими девицами. Я сам позабочусь о деталях подобного рода.
– Деньги, – сказал Эхренцвейг. – Как вы поразительно точны в определениях. Но я ожидал подобного поворота.
Эхренцвейг вынул из внутреннего кармана бумажник и отсчитал десять тысячедолларовых банкнот. Пошуршал ими и вручил мне.
– Вы предполагаете ограничиться этим?
– Разумеется, нет. Это просто небольшая сумма на карманные расходы. Мы собираемся платить вам гораздо больше, мистер Далтон.
– А что я должен делать за это?
– Просто разговаривать с людьми.
– Вы хотите сказать, читать лекции?
– Называйте это как вам угодно.
– Что вы хотите, чтобы я им говорил?
– Что пожелаете. Можете говорить о том, как обнаружили Эрикс. Но не обязательно привязываться к этому событию. Рассказывайте о себе. О своей жизни. О своей точке зрения на жизнь.
– Почему вы думаете, что кого-то заинтересует моя жизнь?
– Что бы вы ни сказали, все будет представлять интерес. В нашей религии, мистер Далтон, вы занимаете весьма значительное место.
– Я говорил вам, что не религиозен.
– Значительные фигуры во многих религиях сами по себе не религиозны. Верующие идут вслед за интерпретаторами. Но те, кто стоял у истоков, не всегда религиозны. Зачастую как раз наоборот.
– У меня есть свое место в вашей религии? Может быть, что-то вроде Иуды?
– Вы равны ему по значению, но не по сути. Мы называем вас, мистер Далтон, Последним Адамом.
Болтовня никогда не составляла для меня проблемы, и мне было плевать, называют меня Последним Адамом, Первым Чарли или, скажем, Шестнадцатым Ллевеллином. Имя – это просто одна из оболочек для кучки дерьма, называемой человеком. Извини, конечно, что изъясняюсь не по-французски. Но ты ведь всю жизнь слышишь такой язык, не правда ли, Джули? Так говорил твой отец, и твоя мать, и все твои друзья. Они ведь все – кучка богохульников, разве не так, куколка? И ты знала с самого начала, с первых шагов, что единственное, что нужно делать в этом мире, – это искать свой номер первый, хорошо жить и оставить после себя приятный на вид труп. Мы с тобой так похожи, Джули. Вот почему ты меня так любишь.
Когда я начал читать лекции в Сиэтле, я говорил главным образом о тебе, Джули, девочка моя. Люди спрашивали меня, кто такая эта Джули, о которой вы тут распинаетесь? А я им всегда отвечал, что она девушка моей мечты и знает, как все на самом деле обстоит на этом свете. Я говорил это тем дамам, которые составляли мне компанию в то время. Их было много. Я, видишь ли, был знаменит. Я был Далтон, парень, который нашел Эрикс.
Благодаря Эхренцвейгу и его людям другие тоже начали понимать мою ценность. Они платили мне кучу денег. Уважали меня.
– Мы осуществим ваши стяжательские мечты, Джон, – сказал однажды Эхренцвейг. Я думал, это была шутка, но он сдержал слово. Он продолжал забрасывать меня деньгами, а я продолжал покупать вещи, людей и снова вещи. Ну и времечко было, скажу я тебе. У меня все шло так хорошо, что я даже не сразу заметил, как огромное количество людей стало вдруг умирать.
Когда у тебя все так хорошо, как было у меня, ты не замечаешь, что творится с другими людьми. Я хочу сказать, и давайте посмотрим правде в глаза, кто, к черту, будет заботиться о других людях, когда надо кормить и ублажать номер первый, то есть себя? И как бы хорошо ни шли дела, всегда есть возможность улучшить положение, верно? Вот и я не очень-то замечал, что происходило вокруг. А люди вымирали. Это была трагедия. А когда заметил, то подумал, что это, как ни странно, к лучшему, потому что в мире стало больше свободного места. И меня не очень-то интересовало, почему это происходило.
 
Многие обвиняли во всем Эрикс. Таковы люди. Всегда готовы обвинить кого-то или что-то. Были даже ученые, жаждавшие попасть на страницы газет, которые утверждали, что Эрикс – живой организм, неизвестная форма жизни. Что он долгое время находился в спячке. А теперь будто бы вошел в активную фазу. Если верить этим парням, Эрикс испускал вирусы с того самого дня, как я нашел его. Эти вирусы путешествовали по миру, селились в человеческих организмах, никому не причиняя вреда и не привлекая к себе внимания, такие хитрые маленькие твари. Но они не были такими уж безобидными. Просто эти Эриксовы вирусы ждали, ждали, пока не распространятся по всей Земле, не заразят буквально каждого. А затем начали работать, как бомба с часовым механизмом.
Люди мерли все больше и больше. Но я упорно этого не замечал. Потому что, если уж все равно суждено умереть, зачем заранее расстраивать себя плохими новостями? И потом, я прикидывал, что эти ученые что-нибудь придумают. А если нет, то так тому и быть.
В конце концов именно Эхренцвейг открыл мне глаза на происходящее. На то, куда это все ведет. Однажды утром он пришел навестить меня. Если честно, он выглядел чертовски плохо – глаза красные, руки трясутся. До меня дошло, что он заразился, и меня слегка передернуло от страха. Если уж он, человек с самой верхушки Церкви Эрикса, подхватил заразу, то что говорить обо мне.
– Вы выглядите как смерть, подогретая в духовке, – сказал я ему. Я и не думал шутить.
– Да. Я заболел ею, Лихорадкой Эрикса. Мне недолго осталось.
– Разве ваш бог не может вас вылечить?
Эхренцвейг покачал головой.
– Это не его задача.
– Тогда в чем же привилегия – принадлежать к его церкви?
– Некоторые из нас считают, что знание превыше всего.
– Только не я, – сказал я ему.
Эхренцвейг закашлялся. Это выглядело весьма патетично. Наконец он вновь смог заговорить.
– Я пришел, чтобы поведать вам перевод текста с ткани, найденной под Эриксом.
– Я весь внимание.
– Это было предупреждение. Оно было написано последним из существ, которые столкнулись с Эриксом.
– Давайте ближе к делу. Что там сказано?
– Там сказано: «Эрикс ненавидит человеческую жизнь. Он ненавидит другие формы жизни. Он ненавидит любую жизнь, кроме своей собственной. Когда ты найдешь Эрикс, это будет началом конца твоего вида». Я перевожу очень приблизительно, как вы понимаете.
– Неважно, – сказал я. – Это звучит, как одно из древнеегипетских проклятий.
– Да, очень похоже. В нашем случае оно сбылось.
– Грандиозно, – сказал я саркастически, потому что Эхренцвейг зачитал мне мой смертный приговор, так же как и свой собственный. – Но послушайте, я ведь никогда и не думал, что буду жить вечно. Так что же сейчас происходит? Маска Красной Смерти в мировом масштабе?
– Это если говорить о размерах, – сказал Эхренцвейг.
– Как давно вы об этом знали?
– Довольно давно. Все мы, адепты религии Эрикса, знали об этом. Эрикс сказал нам.
– Как он это сделал? Передал мысли на расстоянии?
– Посредством снов. Пророческих снов. И мы приняли то, что он сказал нам, и сочли это благом. Это справедливо, что Эрикс не выносит никакой другой жизни, кроме своей собственной.
– Это-то как раз понятно, – сказал я. – Я тоже не люблю толкаться локтями.
Эхренцвейг склонил голову и ничего не сказал.
В конце концов я спросил его: «Так что сейчас происходит?»
– Я умираю, – сказал Эхренцвейг. – Все умирают.
– Это очевидно. Я имею в виду, что происходит со мной?