Абсолютное оружие (сборник)
– Пугаться нечего.
– Не нравится мне это обучающееся устройство.
– Ну почему же? – Макинтайр снова усмехнулся. – А, понимаю. Так многие рассуждают, шеф: вы боитесь, вдруг ваши машинки проснутся и скажут – а чем это мы занимаемся? Давайте лучше править миром! Так, что ли?
– Пожалуй, вроде этого, – признался Гелсен.
– Ничего такого не случится, – заверил Макинтайр. – Страж-птица – машинка сложная, верно, но Массачусетсcкий Электронный вычислитель куда сложнее. И все-таки у него нет разума.
– Да, но страж-птицы умеют учиться.
– Ну конечно. И все новые вычислительные машины тоже умеют. Так что же, по-вашему, они вступят в сговор со страж-птицами?
Гелсена взяла досада – и на Макинтайра, и еще того больше на самого себя: охота была смешить людей…
– Так ведь страж-птицы сами переводят свою науку в дело. Никто их не контролирует.
– Значит, вот что вас беспокоит, – сказал Макинтайр.
– Я давно уже подумываю заняться чем-нибудь другим, – сказал Гелсен (до последней минуты он сам этого не понимал).
– Послушайте, шеф. Хотите знать, что я об этом думаю как инженер?
– Ну-ка?
– Страж-птица ничуть не опаснее, чем автомобиль, счетная машина или термометр. Разума и воли у нее не больше. Просто она так сконструирована, что откликается на определенные сигналы и в ответ выполняет определенные действия.
– А обучающееся устройство?
– Без него нельзя, – сказал Макинтайр терпеливо, словно объяснял задачу малому ребенку. – Страж-птица должна пресекать всякое покушение на убийство – так? Ну, а сигналы исходят не от всякого убийцы. Чтобы помешать им всем, страж-птице надо найти новые определения убийства и сопоставить их с теми, которые ей уже известны.
– По-моему, это против человеческой природы, – сказал Гелсен.
– Вот и прекрасно. Страж-птица не знает никаких чувств. И рассуждает не так, как люди. Ее нельзя ни подкупить, ни одурачить. И запугать тоже нельзя.
На столе у Гелсена зажужжал вызов селектора. Он и не посмотрел в ту сторону.
– Все это я знаю, – сказал он Макинтайру. – А все-таки иногда я чувствую себя как тот человек, который изобрел динамит. Он-то думал, эта штука пригодится только, чтоб корчевать пни.
– Но вы-то не изобрели страж-птицу.
– Все равно я в ответе, раз я их выпускаю.
Опять зажужжал сигнал вызова, и Гелсен сердито нажал кнопку.
– Пришли отчеты о работе страж-птиц за первую неделю, – раздался голос секретаря.
– Ну и как?
– Великолепно, сэр!
– Пришлите мне их через четверть часа. – Гелсен выключил селектор и опять повернулся к Макинтайру; тот спичкой чистил ногти. – А вам не кажется, что человеческая мысль как раз к этому и идет? Что людям нужен механический бог? Электронный наставник?
– Я думаю, вам бы надо получше познакомиться со страж-птицей, шеф, – заметил Макинтайр. – Вы знаете, что собой представляет это обучающее устройство?
– Только в общих чертах.
– Во-первых, поставлена задача. А именно: помешать живым существам совершать убийства. Во-вторых, убийство можно определить как насилие, которое заключается в том, что одно живое существо ломает, увечит, истязает другое существо или иным способом нарушает его жизнедеятельность. В-третьих, убийство почти всегда можно проследить по определенным химическим и электрическим изменениям в организме.
Макинтайр закурил новую сигарету и продолжал:
– Эти три условия обеспечивают постоянную деятельность птиц. Сверх того есть еще два условия для аппарата самообучения. А именно, в-четвертых, некоторые существа могут убивать, не проявляя признаков, перечисленных в условии номер «три». В-пятых, такие существа могут быть обнаружены при помощи данных, подходящих к условию номер «два».
– Понимаю, – сказал Гелсен.
– Сами видите, все это безопасно и вполне надежно.
– Да, наверно… – Гелсен замялся. – Что ж, пожалуй, все ясно.
– Вот и хорошо.
Инженер поднялся и вышел.
Еще несколько минут Гелсен раздумывал. Да, в страж-птице просто не может быть ничего опасного.
– Давайте отчеты, – сказал он по селектору.
Высоко над освещенными городскими зданиями парила страж-птица. Уже смеркалось, но поодаль она видела другую страж-птицу, а там и еще одну. Ведь город большой.
Не допускать убийств…
Работы все прибавлялось. По незримой сети, связующей всех страж-птиц между собой, непрестанно передавалась новая информация. Новые данные, новые способы выслеживать убийства.
Вот оно! Сигнал! Две страж-птицы разом рванулись вниз. Одна восприняла сигнал на долю секунды раньше другой и уверенно продолжала спускаться. Другая вернулась к наблюдению.
Условие четвертое: некоторые живые существа способны убивать, не проявляя признаков, перечисленных в условии третьем.
Страж-птица сделала выводы из вновь полученной информации и знала теперь, что, хотя это существо и не издает характерных химических и электрических запахов, оно все же намерено убить.
Насторожив все свои чувства, она подлетела ближе.
Выяснила, что требовалось, и спикировала.
Роджер Греко стоял, прислонясь к стене здания, руки в карманы. Левая рука сжимала холодную рукоять револьвера. Греко терпеливо ждал.
Он ни о чем не думал, просто ждал одного человека. Этого человека надо убить. За что, почему – кто его знает. Не все ли равно? Роджер Греко не из любопытных, отчасти за это его и ценят. И еще за то, что он мастер своего дела.
Надо аккуратно всадить пулю в башку незнакомому человеку. Ничего особенного – и не волнует, и не противно. Дело есть дело, не хуже всякого другого. Убиваешь человека. Ну и что?
Когда мишень появилась в дверях, Греко вынул из кармана револьвер. Спустил предохранитель, перебросил револьвер в правую руку. Все еще ни о чем не думая, прицелился…
И его сбило с ног.
Он решил, что в него стреляли. С трудом поднялся на ноги, огляделся и, щурясь сквозь застлавший глаза туман, снова прицелился.
И опять его сбило с ног.
На этот раз он попытался нажать спуск лежа. Не пасовать же! Кто-кто, а он мастер своего дела.
Опять удар, и все потемнело. На этот раз навсегда, ибо страж-птица обязана охранять объект насилия – чего бы это ни стоило убийце.
Тот, кто должен был стать жертвой, прошел к своей машине. Он ничего не заметил. Все произошло в молчании.
Гелсен чувствовал себя как нельзя лучше. Страж-птицы работают превосходно. Число убийств уже сократилось вдвое и продолжает падать. В темных переулках больше не подстерегают никакие ужасы. После захода солнца незачем обходить стороной парки и спортплощадки.
Конечно, пока еще остаются грабежи. Процветают мелкие кражи, хищения, мошенничество, подделки и множество других преступлений.
Но это не столь важно. Потерянные деньги можно возместить, потерянную жизнь не вернешь.
Гелсен готов был признать, что он неверно судил о страж-птицах. Они и вправду делают дело, с которым люди справиться не могли.
Именно в это утро появился первый намек на неблагополучие.
В кабинет вошел Макинтайр. Молча остановился перед шефом. Лицо озабоченное и немного смущенное.
– Что случилось, Мак? – спросил Гелсен.
– Одна страж-птица свалила мясника на бойне. Чуть не прикончила.
Гелсен минуту подумал. Ну да, понятно. Обучающееся устройство страж-птицы вполне могло определить убой скота как убийство.
– Передайте на бойни, пускай там введут механизацию. Мне и самому всегда претило, что животных забивают вручную.
– Хорошо, – сдержанно сказал Макинтайр, пожал плечами и вышел.
Гелсен остановился у стола и задумался. Стало быть, страж-птица не знает разницы между убийцей и человеком, который просто исполняет свою работу? Похоже, что так. Для нее убийство всегда убийство. Никаких исключений. Он нахмурился. Видно, этим самообучающимся устройствам еще требуется доводка.
А впрочем, не очень большая. Просто надо сделать их более разборчивыми.