Это любовь (ЛП)

Джакс поворачивается, и я вижу его пресс. Не слишком накачанный, но достаточно выраженный. Тонкая линия волос теряется за поясом шорт. Недолго думая, я следую взглядом за этой линией вниз... пока голос Джакса не возвращает мое внимание к его лицу.
— Все в порядке? — Сейчас его голос другой, слегка с придыханием и хриплый. Он смотрит на меня с такой интенсивностью, какой я никогда раньше не видела, и делает шаг вперед. — Рэйчел?
Смутившись, я быстро киваю и указываю на дверь передо мной.
— Эта дверь, правильно?
Я открываю дверь и быстро закрываю ее за собой, прежде чем Джакс успевает что-либо ответить. Прислоняюсь к двери и закрываю глаза. Я одновременно унижена тем, что меня застукали откровенно наблюдающей за тем, как он раздевается, и чувствую себя ужасно за то, как мне... понравилось.
Делаю несколько глубоких вдохов и приближаюсь к раковине. Ванная комната лишена даже малейшего беспорядка и выглядит безупречно чистой. Джакс, должно быть, использует ту, которая примыкает к его спальне, потому что кусок мыла, лежащий рядом с краном, выглядит совершенно новым, а полотенце, свисающее со стойки, все еще идеально сложено. Я брызгаю холодной водой на лицо снова и снова, прижимаю ледяные ладони к шее, надеясь согнать румянец. Схватив чистое полотенце, я протираю лицо и шею, глядя на свое отражение в зеркале.
— Возьми себя в руки, Рэйчел, — шепчу я себе.
Стук в дверь пугает меня.
— У тебя все в порядке? — спрашивает Джакс.
— Я сейчас вернусь! — отвечаю я.
В последний раз взглянув на себя, я набираюсь смелости, чтобы выйти и встретиться с Джаксом лицом к лицу.
Выхожу в гостиную и вижу, что Джакс переоделся в черную хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами и надел те джинсы, которые лежали на его кровати. Он слышит, как я вхожу, хлопает в ладоши от волнения и подводит меня к дивану. Я сажусь, с облегчением думая, что момент моего подглядывания, кажется, забыт. Джакс направляется к двери шкафа.
— Как я уже сказал, в квартире все еще довольно пусто... — Он достает из шкафа большой предмет, завернутый в коричневую бумагу, и несет его к дивану. — Но надеюсь, это поможет все исправить.
Глядя на завернутый предмет, я точно знаю, что это такое. Как ребенок рождественским утром с нетерпением и без колебаний начинаю тянуть за коричневую бумагу. Вижу улыбку Джакса, когда оторванные куски бумаги взлетают и падают на пол. Как только вся бумага снята, передо мной предстает картина, которую Джакс купил несколько недель назад, только в новой красивой темной деревянной раме.
— Прекрасно, — я улыбаюсь.
— Выглядит хорошо, не так ли?
— Где ты ее повесишь? — спрашиваю я.
— Вот для этого ты здесь. Я подумал, что у тебя будет лучшее представление о том, куда ее можно повесить, чем у меня. — Джакс обводит комнату рукой. — И что? Где мы должны ее повесить?
Я оглядываюсь и вижу несколько различных вариантов. Она может висеть в прихожей. Она также может вписаться в небольшую нишу рядом с телевизором, туда же можно потом поставить красивый стул и маленький столик. Но есть только одно идеальное место, где можно повесить эту картину. Я забираю из рук Джакса картину и подхожу к камину.
— Здесь. Она должна висеть здесь, — говорю я, держа картину в том месте, где, по моему мнению, она должна висеть, и оглядываюсь через плечо.
Расставив ноги и скрестив руки, Джакс смотрит на картину, которую я держу над центром отделки камина, и кивает. Он исчезает в коридоре, возвращаясь спустя мгновение с молотком и гвоздем.
— Ты будешь глазами, я буду мускулами. — Он подмигивает и забирает у меня картину.
Я тихо смеюсь и встаю у дивана. Через несколько минут влево и еще чуть-чуть вверх, Джакс забивает гвоздь в стену. Он поднимает картину и вешает ее совершенно прямо и по центру. Всплеск цвета, который картина приносит в комнату, мгновенно все преображает.
— Мне нравится! — говорю я с энтузиазмом.
Улыбаясь, Джакс встает рядом со мной, любуясь новым дополнением.
— Мне тоже.
Мы оба стоим минуту бок о бок, глядя на картину.
— С несколькими подушками на полу и, возможно, книжным шкафом это место будет выглядеть так, будто здесь кто-то действительно живет. Как настоящий дом, — дразню я.
— Подушечки? Ты ведь не одна из тех женщин, не так ли? — Джакс шутит в ответ, пихая меня боком.
Трение, которое создают наши тела, посылает будто энергетический заряд по моему телу. Я думаю, Джакс тоже это чувствует, потому что смотрит туда, где наши тела соприкасаются.
— Думаю, это только начало, — тихо говорит он. Слегка улыбается и снова смотрит на картину.
Я же не могу отвести взгляд от того места, где наши тела соприкасаются.
  
Глава 10
 
— Я встретила кое-кого.
Доктор Эмбри замирает, застигнутая врасплох. Мы находимся на наших обычных местах — я сижу на диване, она в кресле напротив меня.
— Кое-кого? — повторяет доктор Эмбри с неуверенной и удивленной улыбкой.
Я медленно киваю, теребя подол своей блузки. Окидываю взглядом ее кабинет, не уверенная, что хочу рассказывать больше, чем есть. Я замечаю, что орхидея, которая стояла на полке позади нее, исчезла. На ее месте стоит хрустальная статуэтка, а у окна — новая орхидея.
— Рэйчел?
Голос доктора Эмбри возвращает меня в реальность, она ждет, когда продолжу, но я даже не знаю, что сказать. От моей новой дружбы с Джаксом я… в замешательстве. Полном.
— Мужчину... — начинаю я.
Доктор Эмбри заинтересованно склоняет голову.
— Я поняла. И эти отношения...
— У нас нет отношений, — быстро обрываю ее, отчего брови доктора Эмбри взлетают вверх. — Я имею в виду, мы не встречаемся. Мы друзья.
На ее лице отражается понимание.
— Я поняла. Значит, этот друг, ты часто его видишь?
Я вспоминаю последние недели.
— Я не знаю. Может быть.
— Чаще, чем других?
Я собираюсь сказать «нет», но останавливаюсь перед ответом. Я не могу вспомнить ни дня, когда мы с Джаксом не разговаривали и не видели друг друга. Неосознанно он стал частью моей повседневной жизни.
— Думаю, да.
Доктор Эмбри наблюдает за мной минуту, прежде чем продолжить:
— Итак, как он?
— Что вы имеете в виду?
Если она спрашивает о нем в физическом плане, то после прошлого вечера, когда я наблюдала, как он переодевается, я могла бы дать очень подробное описание. Но уверена, это не то, что она имеет в виду.
— Его личность. Он открытый? Веселый? Хороший слушатель? — спрашивает доктор.
— Хороший слушатель?
Она кивает.
— Да. Ты могла бы ему довериться?
Я задумываюсь об этом на мгновение.
— Наверное, но я бы не стала.
Одна из лучших вещей в моей дружбе с Джаксом заключается в том, что мне не нужно думать или говорить о чем-либо, чего я не хочу. То, что встроено во все мои другие отношения, и чего невозможно избежать. Наша дружба — чистый холст, и последнее, что я хочу сделать, это разрисовать его печальными историями.
Доктор приподнимает бровь, но больше не сомневается в том, что я имею в виду. Она, будто прочитав мои мысли, использует другой подход:
— Как ты себя чувствуешь, когда вы вместе?
— Что вы имеете в виду?
Она улыбается, как будто у нее уже есть ответ.
— Приятно ли снова быть «просто Рэйчел»?
Вопрос кажется достаточно простым, чтобы ответить, и слова вертятся на кончике языка.
Да. Приятно быть...
Счастливой.
Беззаботной.
Живой.
Но последствия от того, что потянет за собой произнесенное, ввергают меня в молчание. Прошло много времени с тех пор, как я была «просто Рэйчел». В течение многих лет мое имя было связано с другим. Я никогда не думала, что смогу почувствовать, что рядом с моим именем не будет имени Бена. Всего несколько месяцев назад мне нужны были ночи с Беном, чтобы пройти через дни без него. Теперь мои дни не кажутся такими уж сложными, чтобы их просто переждать, и в некотором смысле это чувствуется ужасно.