Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)
Нужно было убить змею. Отправить Аню с милой фангрой к тайнику, а самому перехватить тварь по дороге в Обитель гильдий. Затащить в лес и приманить нечисть. Мивенталь помогли бы мне – укрыли следы, а хищники растащили бы кости.
– Ты просто привыкла к Асфирель, – гнула свое эльфийка, – вот и боишься обидеть ее.
– Упертая Ив, ты не видишь дальше собственных желаний. Асфи придерживается законов человечности, и иногда мне кажется, что в этом безумном своде есть что‑то правильное.
Пылает Солнце, бросает отблески, отогревает эмоции. И побеждают они Вольного, уводят с истинного пути: плодят сомнения, отравляют разум и селят скверну в сердце…
– Человечность? – изумился шан’ниэрд. – Это очевидное возвышение расы над другими расами! И нас еще обвиняли в самолюбовании.
– Все, хватит. Я спать.
– Обидчивая Асфи, не обижайся.
– Не буду, но лучше пойду спать.
И слабеет Вольный. И руки перестают подчиняться ему. Сами обматывают ржавой цепью желаний тело и дух, а конец цепи отдают безвольным. Ладони обращаются в решето и не удерживают больше время. Осыпается оно с непослушных пальцев, отнимая взор Вольного, лишая здравомыслия. И обречен Вольный ослепнуть да уподобиться безвольным…
– Кейел, ты спишь?
Я не открыл глаза, но чувствовал холод, исходящий от ее пальцев. Они застыли возле моей щеки. Если не отвечу, она уберет руку, осторожно уляжется за спиной и вскоре заснет.
– Нет.
Наверное, даже не услышала, как облегченно выдохнула. Соскучилась? Нет, не успела бы. Обиделась на насмешки дружков и теперь неосознанно ищет поддержку у меня.
– О чем думаешь? – склонившись, спросила.
Улыбнуться, чтобы пробудить в ней недоверие, или обойтись без улыбки, чтобы смутить? Обхватил тонкие пальцы ладонью. До чего ж холодные. Повернулся на спину и посмотрел на Аню. Сидя на коленях, она вглядывалась в мое лицо. Свет от костра освещал ее с одной стороны, окрашивая непривычную седину в рыжий цвет, плясал на лице, предъявляя взору полосы шрама на щеке и чернеющую метку вины. На другую сторону падал скудный лунный свет, просачивающийся на лесную поляну через сосновые кроны. Волосы под ним напоминали сталь, тени ложились мягче.
Я отыскал взглядом блеск темных глаз и со всей серьезностью ответил:
– О тебе.
Еле заметно втянув голову в плечи, Аня отвернулась. Это невинное смущение… Оно туманит разум и согревает тело изнутри, будто я выпил дынного вина.
– Обо мне? Наверное… – сглотнула и улыбнулась. Забрала руку из моей руки, поправила воротник куртки и предсказуемо перевела тему. – Знаешь, мы далеко легли от костра. Не замерзнем ночью?
– Я обниму тебя.
– Утром снова подъем с рассветом. Ты говорил, что тренировка будет сложная.
Невероятно сложная. Если не справишься, тебе придется пережить мою смерть. Но узнаешь ты об этом только завтра.
– Ложись, – похлопал по плащу рядом с собой.
– Если нам будет трудно заснуть, то я обратно к костру пойду. Там у Ив место…
Встревожился. Без сомнения, я встревожился. Мгновенно схватил Аню за запястье, она вздрогнула. Слишком резко повел себя? Нет, виновата жизнь во дворце – девочку там совсем запугали.
– Спи тут, – мягко сказать не получилось. Злость помешала.
Почему разозлился? Что заставило встревожиться? Она захотела уйти, чтобы мы могли выспаться. «Если нам будет трудно заснуть»… Трудно было не поддаться желаниям рядом с настойчивой Эт. Трудно было пробудить желания рядом с болтливой Айвин. И невозможно удерживать эмоции, чувства и желания рядом с Аней. А ведь когда‑то она мне совсем не нравилась и ничем не цепляла, кроме своих невероятных взглядов на быт. Когда все изменилось?
Я перевернулся на бок и подвинулся, освобождая часть нагретого места. Пульс девчонки все еще быстро ударялся о мои пальцы. Сердце заражалось его ритмом, стало выбивать воздух из легких. Я нехотя разжал руку. Аня натянуто улыбнулась, снова поправив воротник куртки и этим выдавая собственную неловкость. Она когда‑нибудь станет прежней? Раздражает нерешительностью. Улеглась рядом и осторожно обняла меня за талию. Сырость и прохлада, идущие от нее, быстро пробрались под одежду. Я накинул на нее угол тонкого покрывала и крепко прижал к себе. Уткнулся носом в мягкие волосы – она напряглась. Иногда послушная, иногда сумасбродная… И не поймешь, когда ждать удара. Не простить не получается. Отдалиться? Поздно отдаляться. Уже пытался и понял, что время тогда бежит быстрее, позволяя эмоциям побеждать. Любая радость обращается в печаль. Поздно отдаляться. Теперь нужно привыкнуть, тогда чувства ослабят хватку.
Она поерзала, устраиваясь удобнее и шумно выдохнула.
Нужно привыкнуть к ее прикосновениям. И к ласке, с какой тонкие пальцы гладят мою кожу, когда она убирает с щеки волосы. К осторожным объятиям и золотому блеску в темных глазах. А ее губы… К ним тоже нужно привыкнуть.
– Аня, поцелуй меня.
– А разве спать не пора? Опять ведь надолго растянется. Ты же не отстанешь.
Не отстану. Ты укоренила во мне жадность, тебе и расплачиваться.
– Аня, я так хочу.
…и ко вкусу мелиссы, которую она пьет каждый вечер. К соблазнительным изгибам мягкого тела. Я вдохнул терпкий запах хвои, теперь зная наверняка, что в нем есть аромат Ани. После жизни в Цветущем плато она испытывает слабость к нему и не любит цветы. Я тоже их возненавидел.
– Кейел, хватит поцелуев.
– Почему?
– Потому что ты…
Я потянулся за новым поцелуем. Всего лишь возбудился. Только Аня целуется так, что не остается места мыслям. На рассвете я снова пожалею, что не удержался. Но не сейчас. Сейчас хочу слышать ее тихие стоны и уговоры отложить все на завтра. Аню пугает близость посторонних. Я обязательно уступлю ей, но только после того, как уступит она.
* * *
Аня.
Кейел разбудил меня еще затемно. Всучил кружку с горячим травяным чаем, сыр, подсохшую лепешку и набросил на плечи потяжелевшее за ночь покрывало. На тонких ворсинках застыли крохотные капельки измороси. Я шмыгнула носом, ссутулилась, съежилась, стараясь унять дрожь. Зубы тихо стучали, пальцы окоченели. И это мы еще даже на север не отправились…
– А ты есть не будешь?
Кейел присел рядом со мной на лежанку и ответил, открывая сумку:
– Я уже позавтракал.
Он вообще спит?
Стояла ранняя тишина. В костре тлели едва заметные угольки. Ребята накрылись с головой и крепко спали. Кейел вытащил мешок, в котором держал все необходимое для ухода за оружием. Кажется, он называл его походным набором оружейника. Выудил из‑за спины мои кинжалы, какое‑то время рассматривал клинки, а затем принялся полировать их жесткой тряпочкой. Необычные ухаживания, но Ромиар для Елрех и этого не делает. Может, потому что у нее кинжал из кости редкой нечисти и не требует чистки и полировки? Наверное, в ином случае тоже начищал бы ее клинок до зеркального отражения. Одним словом, Вольные.
Горячий чай обжег губы и язык. Я отдернула кружку, поморщилась.
– Не спеши, время еще есть.
– Куда ты вчера ходил? – снова посмотрела на Кейела. – Искал место для тренировки?
Он дунул на лезвие и покрутил кинжал. Поймав внимательным взглядом пару отблесков, принялся за второй клинок. Кажется, отвечать не собирается. Что с этой тренировкой будет не так? Прошлые проходили довольно спокойно, и из лагеря мы никуда не уходили. Правда, сначала я думала, что Кейел издевается надо мной. Даже Ромиар не щадил меня, выгоняя на ночные пробежки, а тут… растяжки и какая‑то лечебная физкультура, а не приемы. Потом Кейел убедил, что лучше начинать с азов: попросил ударить его кулаком, и перехватил мою руку. Больно перехватил. Плечо и спина ныли двое суток, руку поднять было невозможно. Пришлось спасаться мазями Елрех. Кейела винить не могла, потому что видела по его поведению – он совершенно не осуждал себя за жестокость. Наверное, в Фадрагосе никто не знает о жалости и поблажках. Когда он с улыбкой предложил ускоренно обучить меня обращаться с кинжалами, я без раздумий отказалась.