Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)

Я сжал кулаки, стараясь дышать спокойнее.
– Не убью, – с трудом проговорил, – но только потому, что ты хороший отец. И мстить…
– Что случилось с тобой?! – крикнул он, обдавая лицо гнилым запахом изо рта. – Пресмыкаешься перед бабой? Если она не воин, то должна ползать перед тобой! А она не воин, иначе не пряталась бы. И ты вместе с ней ничтожеством стал. Она всем врет, всех за нос водит! И тебя тоже. Ты думаешь, она перед тобой ноги раздвигает, потому что ты любовник завидный? Шан’ниэрду отдавалась, а теперь тебе, потому что у мужиков одни слабости, – рассмеялся. – И знает она о них. Пользуется.
Лезвие надавило ему на горло; его улыбка раздражала, а смех хотелось прервать. Руки тряслись, кинжал выскальзывал из вспотевшей ладони.
Он понятия не имеет, о чем говорит. Аня любит меня, потому что ей хорошо со мной.
Я выдохнул, убирая кинжал, глядя на янтарные капли крови, стекающие по серой шее. Зачерпнул мумие из чаши и быстро помазал порез.
– Верховного Бесстрашных зверей зовут Нартом, – произнес, вытирая руку о шкуру. – Я работал с ним, пока меня во дворец не взяли. Понимаешь, Кхангатор? Связь видишь? Знаю, что разберешься. Найди его и спроси: кто заплатил ему, чтобы подставить меня. Его люди убили Вайли, но им за это заплатили.
Он сжимал худые, но крепкие челюсти. Провожал ненавистным взглядом. Не обронил ни слова.
Я вышел под открытое небо и, разглядывая поляну, вдохнул полной грудью.
Ане плохо рядом со мной. Она могла бы уйти в любой момент, но остается возле меня. Боится положения изгоев в обществе… Покачал головой, закрывая глаза. Просто любит. Я много раз убеждался в этом.
Осмотрелся в поисках Елрех, но заметил только Ромиара. Он раздобыл в лагере лук и стрелы. Приблизился ко мне и спросил:
– Откуда ты знаешь вождя?
Я закусил губу, а затем, ничего не скрывая, ответил:
– Когда‑то он учил меня. Зови Елрех, уходим отсюда.
  
Глава 8. На рассвете
 
Аня.
Во рту пересохло, голову будто сдавило в тисках, и на живот тоже что‑то давило. Или в нем… Я пыталась приоткрыть глаза, но малейшее движение вызывало сильнейшую боль, вынуждало жмуриться и сжимать челюсть. От глубокого вдоха остро кольнуло в животе и ушах, от резкого выдоха запекло в груди и горле. Попытка оторвать затылок от твердой поверхности закончилась тошнотой и стоном, а стон ударил по ушам. Гул прошелся мерзкой дрожью по телу, оставил за собой липкий озноб. В глазах заплясало многоцветье.
– Асфирель.
Я скривилась. Холодный пот прошиб тело.
– Очнулась?
Виски зажало сильнее. От шума защекотало в горле, запершило, а там и снова обожгло.
– Как хорошо, что очнулась.
Молотом по лбу. Боль эхом отразилась в затылке, надавила на глаза.
– Я думала…
Заткнись! Кто бы ты ни был, но заткнись, пожалуйста!
Кажется, мычание подействовало. Тишина безмерно радовала, темнота убаюкивала. Меня все еще трясло.
Духи молчали, но они никуда не исчезли. Затаились, максимально расслабив поводки. Это правильно. Это хорошо. Если какофония боли продолжится, то я, пожалуй, убью себя.
Главное, не делать глубоких вдохов.
Замри, Асфирель. Замри. И лучше не думай. Совсем.
* * *
Хотелось пить и есть, а еще в туалет. Последнее беспокоило сильнее всего.
Я открыла глаза и… ничего не изменилось. Кругом темнота.
Долго лежала, присматриваясь к едва заметному блеску и очертанию. Зрение привыкло.
Опять пещера, но по ощущениям странная: абсолютно сухой камень, а вот воздух напитан какой‑то знакомой сладкой влагой. Я облизала сухие губы, чуть скривилась от головной боли. На улице ухала сова, пищали летучие мыши. Надеюсь, что именно они, а не какая‑нибудь тварь похуже. Где Кейел? Или Елрех. Хотя бы Ив, а на худой конец и Ромиар сгодится. Одна не поднимусь.
– Е… – хрип оцарапал горло, в груди запекло. Глубокий вдох вызвал боль в животе.
 
Чудно…
Я лежала, вспоминая прошлое пробуждение после истощения. Сейчас несравненно хуже. Осторожно ощупала живот и в который раз пожалела, что не пошла учиться в медицинский. В левом боку что‑то распухло и давило изнутри. Печень с другой стороны, как и желчный пузырь – это я точно помнила. Еще знала, что желудок у меня напрочь пустой, потому что я безумно хотела есть. Почка может так распухнуть? Надавила пальцами повторно – твердое, плотное и болит в любом случае: хоть дави, хоть не дави. Селезенка… Точно. Умница, Аня, что‑то из анатомии ты все же помнишь. Вот только почему она так распухла?
Хватанула ртом воздуха и прохрипела:
– Есть кто‑нибудь?
Сбоку зашуршало. Морщась от боли, повернула голову.
– Асфирель, все хорошо, я тут.
– Ив? Ив, где Кейел? Где он?
* * *
Уснуть больше не смогла – распухший орган давил на остальные. Лежать получалось только на правом боку, так боль была меньше. Ходила осторожно, медленно. Поесть не удалось, но чуть теплый мясной бульон попила с удовольствием, правда, сразу же меня им и стошнило.
Я села под кустом малины на землю, прикладывая руку к животу. Поморщилась, с надеждой осматриваясь. Приглядывалась к зарослям вокруг. Ивеллин толком ничего не сказала, но из услышанного становилось ясно: в Древний лес мы неслись без остановок вслед за ланью Мивенталь. Нам повезло никого не встретить в двух священных кольцах. А Кейел забрал Роми и Елрех, и они куда‑то ушли. Напоследок Кейел только сказал, чтобы мы ждали несколько рассветов, а затем спасались сами.
Я все понимала. Понимала, что прислушиваться к хрусту веток бесполезно, но ведь… светало.
Ив показалась из пещеры, тихо приблизилась и спросила:
– Как ты?
Я подняла голову, столкнулась с ее взглядом. Что затаилось в синих глазах? Стыд, страх, отвращение? Память услужливо подкинула недавний образ Ив: слабость, рыдания и бесполезность.
– Кто твои родители, Ив?
– Что? – растерялась она.
– Ничего, – опустила голову и убрала прилипшие к лицу волосы.
Ивеллин неоднократно жаловалась, что была бесполезной для гильдии, а ее рвение похоже на фанатизм. Эльфийские замашки, или за этим стоит нечто большее?
Она смотрела на меня, хмурясь и сжимая кулаки, а потом молча отступила. Обиделась?
– Ив, постой. Я лезу не в свое дело, извини.
Длинные уши дернулись; взгляд колол ненавистью.
– Моих родителей уважают. Они многого добились. – Она отступила еще на шаг, а затем отвернулась и направилась к пещере.
Гордый разворот плеч, уверенная походка, из косы даже сейчас ни единого волоска не торчало. Я ни разу не видела, чтобы она заигрывала хоть с кем‑нибудь. Ромиар? Нет, там была просто забота о… друге? У нее нет друзей. Прямо как Вольная. И нянчилась она с Роми, потому что он был ей нужен для исследования.
– Надо было бросить тебя там! – громко произнесла я. Скривилась от боли, но не остепенилась: – Отдать Вязу и его дружкам! Наверное, тебе понравилось! Пусть бы они…
– Хватит! – Ив круто развернулась.
Она глубоко дышала и тряслась, обнимая себя, а затем требовательно спросила:
– Зачем?! – Бросилась в мою сторону, но споткнулась. Устояла на ногах, отпихнула ветку и выкрикнула: – Что ты хочешь знать обо мне?!
Ее злость не испугала и, на удивление, рассмешила. Загнанная в угол эльфийка похожа на маленькую взъерошенную птичку.
Я с трудом поднялась, доковыляла к ней и, остановившись напротив, произнесла:
 
– Мне ничего от тебя не нужно, Ив. Не смей жалеть себя, ясно? И стыдиться не смей. Я бы тоже растерялась. Любая из нас. – Отвернулась, сглотнула комок и тише добавила: – Все мы герои, пока опасность не коснется непосредственно нас.
Она молчала, глядя в землю, а мне больше нечего было сказать. Я верила Ромиару: Ив когда‑нибудь спасет Фадрагос, поэтому‑то и не должна быть размазней. Хватит и меня.