Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)
– Дитя, – наставник обратился так, будто извинялся, – мудрецы окрестили тебя ведьмой. Даже если настоящую ведьму найдут, мудрецы объявят тебя сообщницей. Какие бы мечты ни лелеял Вольный о твоем благополучии, тебе лучше бежать из нашего мира.
«Лучше бежать» – эти слова застряли в мыслях. Они повторялись, словно пластинку заело, чем очень нервировали. Чувства бунтовались против побега, несмотря на то, что я и сама планировала вернуться домой. Почему я должна бежать, если в этой войне ничего плохого никому не делала? Злость росла с каждой безуспешной попыткой наставника добиться отклика духов. Она продолжала расти с каждой ступенькой, оставленной позади.
Мы вышли в сад. Птичий щебет оглушил. Солнце перевалило за зенит, свет отражался от неровной насыпи снега и до рези слепил глаза. Морозный воздух ударил в лицо свежестью, наполнил легкие. Голова слегка закружилась.
– Пообедаете у меня? – предложил наставник, поправив воротник мехового плаща, и подставил локоть.
Я ухватилась за него, все еще щурясь и привыкая к яркому свету.
– Думаю, Кейел устал ждать нас. Спросим у него? И мне очень жаль, что ничего не получилось. Не знаю, что изменилось, – бесстыже соврала, опустив голову.
– Не беспокойся, Асфирель. Ты сказала, что безоговорочно доверяешь фангре. Насколько я наслышан, она быстро всему учится. Пусть поможет тебе найти баланс с Единством, а потом мы сможем продолжить обучение и подготовку к ритуалу.
Кейел должен был ждать в гостиной, но мы не успели дойти до крыльца, как он уже сбегал по лестнице, запахивая полы темно‑серой куртки. Смотрел под ноги, хмурился и сильно сжимал в руке варежки. Выражение лица такое, будто кто‑то сильно испортил ему настроение.
– Я так понимаю, до завтра? – остановившись в полуметре от нас, спросил у наставника.
И чего так челюсти и губы сжимает? А в глазах холод похлеще того, что на улице…
– До завтра, – кивнул наставник, возможно, не замечая скрытую агрессию Вольного. И с улыбкой обратился ко мне: – Я сообщу уважаемому целителю, что нам потребуется ненадолго помощь твоей подруги. Жду вас обеих завтра.
– Подруги? – голос Кейела прозвучал тихо, растерянно, но выглядел парень все равно очень собранным. Напряженным.
Так он с Десиеном в сговоре? Значит, оба меня проверяли. Кейел верит, что я ведьма… Вот так новости.
– Асфирель внезапно стала относиться ко мне с подозрением, – почесывая подбородок, задумчиво произнес наставник. – Не знаешь, с чего бы это?
– Нет, – быстро ответил Кейел.
– Останетесь на обед?
– Нет, спасибо.
А если я хочу остаться? Мог бы и поинтересоваться.
Я старалась пристально не рассматривать Кейела и хотя бы иногда отводить от него взгляд на узкую колею. Однако его поведение одновременно злило и радовало, чем, конечно же, притягивало внимание. Я подмечала, как он постепенно расслабляется, как все чаще уголки его губ дергаются, но, наверное, он не позволял себе улыбнуться. Судя по блеску в теплых глазах, Вольный был готов даже расхохотаться. Если бы не опасался выдать себя…
Значит, точно проверка. И она выявила, что я не ведьма. А если бы наставник все же нашел способ заставить меня доверять ему, неужели Кейел поверил бы в чепуху, которую распространили мудрецы?
– Ты голодна? – спросил, тряхнув головой – непослушные волосы от этого все равно за уши не убрались.
Я сжала руку в кулак, не разрешая себе стащить варежку и проявить заботу. В конце концов, Кейел тоже может освободить руки.
– С чего вдруг спрашиваешь?
– Просто интересуюсь. – Он все же улыбнулся.
Раздражение вспыхнуло, как фитиль.
– Кейел, обычно я задаю вопросы, а ты отвечаешь, и то если захочешь. Конкретно – редко. Все чаще хмыкаешь и ускоряешься. А сегодня у тебя настроение…
– Аня, давай прогуляемся, пообедаем в городе.
Сердце споткнулось, во рту появилась легкая сухость. Опять Аня? И снова чувствую себя влюбленной девчонкой, а ведь давно не подросток. И игривость Кейела баламутит мысли, согревает в груди. Куда подевалась твоя гордость, Ань?
– Давай.
Из‑за першения в горле получился полушепот, но Кейел расслышал, улыбнулся широко. Злость стремительно таяла, но как только казалось, что окончательно исчезала, снова взметалась.
– За озером есть таверна, где к горячим блюдам раньше подавали пышки с сырной начинкой. По‑моему, они были вкусными.
– Ты не уверен? – изогнула бровь.
– Тогда мне было все равно, – усмехнулся Кейел.
Он привычно замолчал, ускоряясь, но сегодняшнее безмолвие было заполнено не разочарованием и тоской, а каким‑то восторгом. Но ведь между нами ничего не изменилось: я все еще обманщица, а Кейел – жертва обмана.
Мы пересекали небольшую, людную улочку, когда услышали плач. Кейел выставил руку передо мной, останавливая. Народ неповоротливо, медленно расступался к расчищенным тротуарам.
Похороны… Горечь утраты и смерти трудно спутать с чем‑то другим. Не было черной одежды, не было длинной колонны из сочувствующих друзей, не было венков в руках. Олень тащил длинные сани с телом, чье очертание виднелось под тонкой светлой тканью; фангр понуро вел оленя под уздцы. Следом, опираясь на палку, ковыляла старушка, человечка. Она и всхлипывала, пряча лицо под глубоким капюшоном и иногда срываясь на плач.
– Пусть Солнце заберет его душу, – донеслось за спиной.
– Да не отвернутся духи от него, – долетело от низкорослого мужчины справа.
Тихие голоса раздавались в толпе, нагнетая и без того неприятную обстановку.
– Пойдем, – шепнул Кейел, взяв меня за руку.
Стараясь не толкаться, мы жались к стенам и прилавкам. Миновали квартал и беспрепятственно перешли улицу.
– Побледнела так, будто смерти никогда не встречала.
Я пожала плечами, но, скорее всего, под толстой курткой этот жест остался незамеченным. Внезапное напоминание о вестнице пугало смертью, а тут еще и наглядный пример. Возможно, поэтому растерялась.
Кейел сжал руку крепче, помогая пройти скользкий участок на углу дома, и я только поняла, что он все еще не выпустил ее. Казалось, тепло его ладони проникает к моей даже через варежки. Чтобы заполнить неловкое молчание, я полюбопытствовала:
– Кладбище на территории города или за стеной?
– На севере нет кладбища, – охотно ответил Кейел. – Тела умерших моют, одевают по прихоти родных, а затем вывозят за стену.
– А там?
Он цокнул языком, бросив на меня мимолетный взгляд, будто сомневался отвечать или нет, но все же сказал:
– А там сваливают в кучу. Аня, ледяных драконов лучше держать сытыми. Их тут немного, едят они нечасто, и им все равно разумные существа в нарядной одежде или туши овцебыков. Постоянно полная кормушка не только драконов от агрессии сдерживает, но и при случае не позволит кому‑либо навредить городу. Они будут ее защищать.
Звучит, конечно, логично, но…
– Это кошмарно.
– Что именно тебе не нравится? Осторожно. – Кейел дернул за руку, притягивая к себе и позволяя детворе промчаться мимо, не столкнувшись со мной.
Когда крики и смех затихли, оставляя на узкой, залитой солнечным светом улице только лай собачонки и щебет птиц, я отстранилась от него и пояснила:
– Мне не нравится, что кто‑то скармливает родных, пусть и умерших, драконам. Это неправильно.
– А как правильно? – Кейел украдкой наблюдал за мной, возобновляя путь.
Я закусила губу, обдумывая, как ему, человеку, донести о человечности, но отвлеклась на другие мысли. Вот оно… «Вы, как беловолосые шан’ниэрды, не готовы принимать чужие предпочтения, не готовы мириться с ними. Почему‑то видите в них угрозу и подавляете ». Чем мне мешает традиция северян Фадрагоса?
Кейел, не дождавшись ответа, заговорил:
– Какая разница, кому достанется твоя оболочка: червям или драконам?
Я скривилась.
– Тогда лучше сжечь.
– Твой пепел тоже сослужит пользу, – подмигнул Вольный. – Должна же твоя эгоистичная натура хоть когда‑нибудь принести ее.