Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)

– Я тут, Кейел! Уже выхожу! – И проходя мимо балкора, шепотом бросила: – У меня нет секретов, чокнутый балкор.
Он фыркнул, показывая всем видом, что не поверил. Встал за дверь так, чтобы она спрятала его от Кейела. Черт бы побрал эту довольную скотину!
Кейел стоял у порога, прокручивая в руке свою запасную ленту для волос. Я успела заметить, как он украдкой бросил взгляд мне за плечо.
– Извини, волнуюсь перед ритуалом, – соврала я, проскакивая мимо него в коридор.
Возможно, надо было рассказать ему обо всем, но я не успела обдумать всех деталей. Рисковать же не хотелось. В конце концов, даже если я позже признаюсь ему, то смогу всю вину скинуть на балкора. Откуда мне знать, что я бы не разрушила дружбу из‑за пустяка, вот и испугалась поспешности. Сначала надо посоветоваться с Елрех.
Кейел.
И слабеет Вольный… 
Я смотрелся в зеркало, не узнавая себя. Когда‑то сильный, теперь…
И руки перестают подчинятся ему. Сами обматывают ржавой цепью желаний тело и дух, а конец цепи отдают безвольным… 
Конец моей цепи в руках Ани.
Ладони обращаются в решето и не удерживают больше время… 
Рядом с ней его не замечаю. Рядом с ней его всего‑то не существует.
Осыпается оно с непослушных пальцев, отнимая взор Вольного, лишая здравомыслия. И обречен Вольный ослепнуть да уподобиться безвольным… 
Отвернулся от зеркала и снова осмотрелся. На полу, застеленным тонким ковром, ничего не было. Пустая узкая скамья с мягким сиденьем у стены, на золотистых крючках чистое, чуть помятое полотенце. Свечи, освещая углы тесной умывальни, мерцают в подвесных фонарях. За дверью я проверил все несколько раз. На что рассчитывал? Даже если Дес был здесь, то следов не оставил.
Я сжал кулаки и зажмурился. Нельзя спешить. Несмотря на уставший разум, мысли необходимо распутать.
Допустим, мне не показалось. Дес повел себя странно, когда бросился с объятиями к Ане. Его отец библиотекарь в тайной библиотеке, и часто пропадает на работе сутками. Так было всегда. Няни избегали проявлять ласку к ребенку – по их словам: боялись, что он увидит в них мать. На самом же деле наверняка опасались, что ребенок неосознанно воспользуется врожденной силой. Балкоры – трудные дети, необычные. Деса с детства почти никто не трогал и со временем он привык к этому, а позже прикосновения стали и вовсе пугать его. Теперь он старается как можно меньше физически сближаться с существами, а такие тесные объятия позволяет себе в редких случаях. В исключительных. Неужели он думает, что я забыл об этом? Или за время моего отсутствия он переборол свой страх?
Допустим, мне не показалось, и он отлучился, последовав за Аней. Если это так, почему она промолчала, что была не одна? Почему Дес выходил на нее в обход меня?
Внутри шевельнулось беспокойство. О чем? Вызвано ревностью? Не ею. Дес опасен, и я это знаю. Что ему нужно от Ани? Быть может, перенять Единство. Сомневаюсь. Он должен понимать, что оно убьет его. Мы о многом узнавали вместе. Он помогал искать варианты, как зацепиться за сокровищницу. Мы вместе размышляли, с чего можно начать поиск, и часто размышления походили на фантазии. Дес знает, что, переняв сейчас облик Ани, умрет от воды Истины. Должен знать.
Во что ты играешь, Дес? Почему не предлагаешь присоединиться?
Я тряхнул головой, убрал волосы за уши. Вздохнув шумно, быстро вышел из умывальни. Гостиная встретила глухой пустотой и темнотой. Молодой слуга, едва удерживающий глаза открытыми, подсказал, что все отправились в священный зал.
Куртку я натягивал на себя, уже сбегая по ступенькам крыльца. Неспокойное сердце расшатывало тело; в ушах шумело. Морозный воздух ударил по лицу, пробрался колючками в нос. Под светом луны снег казался россыпью драгоценной пыльцы. У входа в священный зал стража несла караул, тут же ютился молодой фангр, готовый в любой непредвиденной ситуации сорваться за верховным целителем. За лучшим целителем на всем севере. Я умолял соггоров, чтобы они не позволили случиться ничему страшному во время этого ритуала.
 
Тяжелая дверь зашуршала песком, низко загудела массивными петлями. Дохнуло сыростью и терпким, сладковатым дымом. Вентиляция в зале была хорошей, но сегодня несколько отверстий намеренно заткнули. Благовония помогут Ане расслабиться и погрузиться в глубокий сон. Я застыл на верхних ступенях узкого прохода. Разглядывая отсветы огня внизу…
Пылает Солнце, бросает отблески, отогревает эмоции… 
Благовония мне не помогут.
Коснулся стены – остывшие на морозе кончики пальцев ощутили лишь твердость.
«А может дело в тебе. Дело в том, что ты Вольный, и этого не изменить»… 
«…я устала обманывать»… 
Я устал быть Вольным, Аня. Я тоже устал.
Не хочу больше.
Сглотнул тугой ком, прочистил горло, стараясь избавиться от раздражающего страха за девочку. Заставил себя шагнуть дальше. Шорканье собственных шагов сопровождало мрачностью. Слишком много раз я держал Аню на руках умирающей. Когда‑то, в дешевом трактире, выжимал из мокрых тряпок ее кровь. Был уверен, что хуже, чем ночь казни молодых служанок, ничего не будет. Но тогда едва ли ощущал и толику того, что пережил после ее первых опытов с Единством. Позже сердце долго болело, напоминая о встрече с драконом. И вчера… Я устал терять ее.
Устал.
Все дело в том, что я Вольный…
Аня.
Разговор с Десиеном здорово вывел из себя, отобрал уверенность в предстоящих событиях. Когда мы сидели в гостиной, дожидаясь глубокой ночи, балкор снова забыл обо мне. Шутил с Роми, подтрунивал над Ив, любезничал с наставником, бросал косые взгляды на Елрех и будто бы избегал Кейела. Я же просто нервничала, удерживая Елрех за руку.
Луна заглядывала в большие окна верхнего этажа, когда в комнату вошел молодой соггор и пригласил в священный зал. Я поймала на себе укоряющий взор Десиена – сердце вздрогнуло, но я гордо вздернула подборок и вышла из комнаты.
По пути озиралась, выглядывая в коридорах Кейела, но не находила. Его отсутствие пугало сильнее приближающейся неизвестности. Не уйдет ведь? Не оставит одну?
На твердом алтаре никак не удавалось улечься. Я долго разглядывала сундучки с реликвиями, расставленные у подножия жертвенника, но так и не связала этот хлам со святыней. Елрех стояла у входа, не смея приближаться, и лишь ободряюще улыбалась. Ив с Роми топтались рядом с ней, рассматривая в полумраке помещение. Балкор блуждал с факелом у стен, освещая изобилие изгибов барельефа. Звук разбивающихся капель сегодня заглушали многочисленные шорохи. Соггоры перешептывались, сновали из угла в угол, перешагивая символы, нанесенные толстым слоем порошка. Белые крупицы напоминали соль, но, встречая влагу, не расползались бесследно, не растворялись в мелких лужах – оседали на камне несмываемым рисунком. В нескольких чашах тлела незнакомая трава, но, судя по ощущениям, свойства у нее были, как у той дряни, которой опаивал нас балкор, желая утихомирить. Ее дымок расползался по залу, наполняя его неприятной сладостью.
Наставник поднес мне кубок.
– Выпей, Асфирель.
Села, взяла кубок и заглянула внутрь. Чернота в нем переливалась густым сиропом.
– Что это?
– Яд, – не лукавил старый соггор.
Я изогнула бровь, непроизвольно отстраняя питье ото рта.
– А это обязательно?
– Ты должна идти вдоль заката, Асфирель, но смерть не коснется тебя.
На секунду стиснула зубы, опустила глаза и тихо полюбопытствовала:
– В вашей книге не уточнили, по какой причине ритуал проводят ближе к рассвету?
 
Лицо наставника не хотелось видеть. Если бы заметила на нем дежурную вежливую улыбку, мне не помогла бы вся эта вонь, чтобы усмирить ненависть и злобу.
– Тебе не о чем беспокоиться.
Как заведенный… У него есть другие успокаивающие фразы?
Наставник положил руку на мое плечо, наверное, заметив, что я злюсь, и добавил: