Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)

Напиваюсь.
Кислое пиво, которое толком не пенилось, растекалось прохладой по горлу, кружило голову и туманило рассудок.
– И что он будет делать с моей кровью?
Я отняла кружку от губ, вытерла их ладонью.
– Не знаю. – Пожала плечами, стараясь удерживать на лице маску равнодушия. И все же рассматривая пусть и не самую красивую, но в чем‑то приятную эльфийку, добавила немного правды – это все, чем я могу помочь себе и ей: – Но не удивлюсь, если твоей крови понадобиться так много, что от тебя останется только труха. И, скорее всего, для Десиена нет никакого значения, где она прольется, иначе он был бы осторожен с Повелителями.
– Что ты хочешь сказать? Что он уничтожает целые поселения в надежде убить меня?
Вообще‑то, сначала все делалось ради того, чтобы призвать меня, а теперь – чтобы убить… тоже меня. Но…
– Ему нужна ты, Вайли. Мертвой. Именно ты.
В этом нет никаких сомнений, иначе почему наша с ней связь слабеет с каждым моим оброненным словом? Или действует пиво.
– Ты говоришь так, будто отправляешь меня не убивать его, а позволить ему прирезать себя. – Вайли скривилась, словно я разом обратилась в гниль и порчу ей аппетит своим присутствием. Впрочем, не так ли это?
Злость в этот раз вскипала медленно. На себя. На Десиена. На его желания, которые невозможно осуждать. На упрямую Вайли – ведь я попросила ее только отвечать на вопросы, а не задавать их. Как чувствовала! Ее чертовы вопросы вызывают ненужное сочувствие! Хватит! Я уже мирилась с ужасным чувством вины и не собираюсь проходить через это заново!
– А я и не отправляю тебя убивать его, – призналась.
– Что? – Вольную перекосило.
В груди все же заныло неприятно. Как оправдать собственную жестокость по отношению к девчонке, сидящей напротив? А почему меня вообще должна заботить ее судьба? Может быть, это и моя Вольная, вот только я ни разу не Ил. Да и та сумела спалить своего возлюбленного. Своего Вольного. Вольный… Я пережила множество кошмаров, чем сполна отплатила за право жить в Фадрагосе. Теперь пришел черед Вайли, чтобы мне было, где жить. Чтобы фадрагосцы не лишились своего мира. Чтобы у Кейела было небо над головой.
– Я не твоя мамочка и не твоя сестричка, Вайли. Я не буду подтирать тебе сопли. Загляни в прошлое и найди способ проникнуться горем балкоров, а потом…
Потом… Янтарные глаза прищурены, но могли бы смотреть на мир с восторгом; полные губы созданы, чтобы улыбаться, как улыбаются все, кому выпало счастье быть живым; на щеках, немного тронутых загаром, вполне мог бы вспыхнуть румянец застенчивости – Вольная сама недавно призналась мне, что ни разу не испытывала тяги ни к женщинам, ни к мужчинам. Кейел по‑своему любил ее…
Я снова приложилась к пиву; руки дрожали, и кружку приходилось стискивать, чтобы она не выпала.
– Что потом? – едко вклинился в мое пьянство вопрос.
Я отставила потерявшую вес кружку и выбрала себе бутерброд из холодных закусок. Принюхиваясь к неизвестному мясу на нем, произнесла незаинтересованно:
– Выберешь: убить, или быть убитой.
– А может, я не хочу умирать! – прошипела Вайли, обдавая теплом мое лицо.
Я взглянула на нее. Наконец‑то, хмель подействовал, и теперь, несмотря на близость, черты лица будущей жертвы расплывались.
– С чего ты взяла, что мне не все равно? Он уничтожит Фадрагос, пока ты упрямишься. И смею напомнить тебе, кто ты есть, Вольная.
Она помедлила с ответом, позволяя в тишине откусить бутерброд и попытаться ощутить его вкус.
– У меня даже нет покровителей, – растерянно прозвучал голос.
– Но что‑то же у тебя есть, – с набитым ртом отмахнулась я. – По какой причине духи избрали тебя, Вайли? Может, им понравилась твоя кровь, как думаешь?
Связь растаяла, будто никогда ее и не было. Я даже не смогла бы вспомнить чувства, которые вызывал у меня зов. Прямо отлегло от сердца. И над столом в кои‑то веки нависла приятная тишина, позволяющая мне нормально поесть, а еще подумать над своей судьбой. Карточный домик внезапно превратился в крепкий особняк. Вот только обустраивать его – не моя задача. Десиен – враг Вайли, пусть она с ним и разбирается, а мне необходимо понять, кто теперь враг Кейела. Духи Фадрагоса, что опять учудили светлые Повелители? Но чего бы они ни придумали, кажется, в этой жизни мне тоже не позволят заскучать.
 
– Слушай, Вайли, – обратилась я к эльфийке. Она без аппетита ковырялась ложкой в полупустой тарелке, – а как мне найти Кейела?
– Кого? – недовольно поинтересовалась, даже бровью не шевельнув.
Нет уж, девочка, я тебе твою судьбинушку на тарелочке преподнесла – хоть ты этому и не рада, – и благодарность в виде небольшой награды все‑таки заслужила.
– Ке‑йе‑ла. Вас с ним вместе Кхангатор обучал. Он человек и тоже Вольный.
– Ха! – выпалила Вайли, растягивая улыбку. И откидываясь на спинку скамьи, швырнула ложку на стол и спросила с заметным облегчением: – Так ты и про северного защитника наплела? Какая же ты спятившая мразь! Или про меня сплетен наслушалась, накурилась чего и сюда приперлась? А я‑то поверила уже, думала, что все – добегалась. Вот он знак свыше, да только не тот, который…
Сердце ухнуло. Глаза заслонила красная пелена. Во рту пересохло. Кровь забарабанила в висках. Пронзительный звон оглушил.
Не будем отходить от них ни на шаг. Не растают же они прямо перед нами. 
К горлу подступила тошнота. Тело пробрала дрожь. Влажное тепло пощекотало под носом, дотекло до губы, привкусом соли и железа потеснило кислятину пива.
Главное, сердце ему не дари. 
Слабость промчалась по ногам. Ледяной озноб охватил тело, сковал легкие, оборвал дыхание.
Бывших Вольных… 
Злость – моя сила.
Жар вспыхнул внутри. Я вскочила на ноги. Сквозь настойчивый звон в ушах пробился грохот разлетевшихся тарелок. Пальцы нащупали крепкую ткань воротника чужой куртки. В плечах и животе напряглись мышцы, натренированные на севере, и ощутили вес чужого тела. В глазах, наконец‑то, проступили очертания окружающей реальности. Сердце колотилось. Я не справилась с оскалом и рыком, меньше всего напоминающим выдох. Испуг в широко открытых глазах Вайли удовлетворил – в ближайшие секунды, пока девчонка растеряна, она не посмеет мне врать.
Пусть только попробует…
Слова, греющую душу, заструились сами собой:
– Он Вольный, удерживающий в страхе других Вольных. Он тот, за кем тянутся дурная слава, река из крови и смерть. Тот, кого все презирают из‑за расы и происхождения. В нем нет чести. Его воспитывал твой папаша и презираемые вами северяне. Ке‑йел. Повторяй за мной! – потребовала, глядя в янтарные озера дикого ужаса. – Ке‑йел.
Воротник заскрипел в кулаках, швы затрещали. Ноющая боль появилась у позвоночника, но не заставила меня отпустить Вольную. Никто не заставит! Буду держать навесу лживую эльфийку столько, сколько понадобится. Если потребуется, не оставлю живого места на ней, но выбью правду.
– Повтори! – Я тряхнула ее.
– Ке‑йел, – прохрипела она, вытягивая голову.
Завязка рубашки впивалась в тонкую шею, мешая ей вдохнуть. Это только мне на руку.
– Умница, – прошептала я в бледные губы. Полная тишина, накрывшая таверну, не оставляла шансов никакому длинноухому притвориться глухим. Показалось, что кто‑то прокрался к двери и выскочил на улицу. Но меня интересовали не трусы и слабаки, а лишь один человек. – Где мне найти Кейела, Вайли?
Она затряслась, сглотнула и потянула мои запястья. Сколько бы силы в этой полукровке ни было, но мою ярость не сдвинуть так просто. Я поддалась, позволяя ей вдохнуть, и она, зажмурившись крепко, выпалила:
 
– Духами клянусь, наемница, я слышу о нем впервые.
  
Глава 4. Аспиды 
 
Перемещения между священными кольцами позволяли набраться сил, чтобы преодолеть небольшой путь от тех, которые не вели к нужному пункту. Почти, как метрополитен, если разобраться. Стена Обители гильдий ощетинилась передо мной неприступным частоколом поздней ночью, когда звезды сияли ярко и неустанно. Ворота были наглухо закрыты, а стоило приблизиться к ним больше чем на два метра, как предостерегающе вспыхивали охранные духи. В поселении, раскинувшемся перед городом, стояла сонная тишина, и только из рощи неподалеку доносились бодрые тявканья, уханье и стрекот. В нее я и направилась, чтобы дождаться рождения Солнца.