Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)

Кейел взглянул на меня своим цепким, но теплым взглядом.
– Кричать? – уточнил и стал озираться.
Я собирала все упрямство в себе, чтобы твердо кивнуть, но на его пике выдохнула и с чувством полнейшей обреченности поплелась к берегу.
Вода тормозила меня. Течение с каждым шагом толкало дальше от Кейела. И чем больше меня относило от него, тем сильнее и быстрее я направлялась к нему. Когда подошла к берегу, задумалась, выходить ли. Местные рубашки длинные, просторные, но она все равно липнет к телу, а тут еще и ноги голые. Смущать его не хотелось, соблазнять – тем более.
Но Кейел, как назло, сам присел и подал руку. Спросил тихо:
– Берег крутой. Не вымажешься?
Рядом тропинка…
– Постараюсь, – слукавила, умолчав о пологом пути, и положила руку на его ладонь.
Блаженство…Теплая, немного колючая и твердая от мозолей. Держать бы его за руку вечно!
Я нащупала стопой выступ и стала высматривать второй. Кейел резко отпустил руку, но я и охнуть не успела, как он перехватил меня под мышки и легко поднял к себе. Что‑то темное полетело вниз. Мягкая трава коснулась ног, защекотала голени. Как оказалась на свободе, я опустила взор, высматривая, что упало. Веточка люпина, оборванная от листочков, лежала на самом краю темного песка. Вода слизывала ее, и я была уверена, что максимум через полминуты ее подхватит поток и унесет далеко‑далеко.
Порыв спуститься за помятым, неряшливым цветком вынудил шагнуть к краю невысокого обрыва. Цветок показался таким дорогим – бесценным! – будто Кейел сорвал его не просто так, руки занять, а для меня. Будто хотел подарить мне. Ветерок подул, небольшие волны вышли на бережок. Тяжелые соцветья погрузились в воду, и прямо на моих глазах люпин поплыл…
Я стиснула кулаки, сжала челюсть и повернулась к стоящему в стороне Кейелу.
– Чего тебе?
Он смутился, но, судя по всему, не от моего вида, а от тона вопроса. Прикусил губу, нахмурился и склонил голову. Выдыхая шумно, скрестил руки на груди и спросил:
– Ты соврала мне, потому что тебе меня жалко?
– О чем соврала? – не поняла я.
– О том, что Дарок тебе не нравится, – отводя от меня глаза, пояснил.
– Я не соврала. Он мне не нравится.
Не поверил. Более того – разозлился. Черты лица заострились, поджатые губы побелели, а на длинных пальцах, сжавших локти, выделились костяшки. Несмотря на вспыхнувший гнев, мне захотелось успокоить Кейела.
– Я ведь тебе говорила. Мне не нравится Дарок, и я люблю Вольного.
– Тогда ты изменяешь ему?
С ума сошел?! Как это я изменяю ему? С кем?! И резко камень в груди разросся, надавил изнутри на ребра.
– Он мертв! Хватит об этом! – И медленно, почти по слогам повторила: – Он мертв!
– Тогда почему васоверг, а не я? – Кейел поднял голову и впился требовательным взором мне в глаза. – Потому что он вождь? Потому что сильнее? Потому что я хуже?
Каждое слово кусало, каждый вопрос жалил. Ответов не было. Я не выбирала Дарока. Я даже не сравнивала их. Да разве ж можно? С Волтуаром сравнить могу. Но не с Кейелом.
– Асфи, не злись, пожалуйста, – попросил, убирая волосы за уши. – Я просто хочу разобраться, почему ты предпочла его? Я думал, что ты отличаешься от наших девушек, и не видишь во мне сквернодумца, еретика… – Сглотнул заметно и добавил тише: – Дурака. Тебе просто нравятся такие? Такие, как он.
Темные круги под глазами, как следы его усталости, вызывали во мне вину. Я гнала всех, торопила. Он не выспался. Из‑за меня не выспался. Из‑за меня теперь думает о себе черт‑те что! Как он может сравнивать себя с этим вонючим мужланом? И зачем? Ответ я знала… Помнила. Каждый день вспоминала, и не могла забыть. Он снова рядом, но между нами пропасть. Как тогда, когда меня едва не уронила Феррари. Тогда между нами лежала пропасть, и Кейел подыгрывал мне в танце, которого не знал и не мог знать. Потому что я его выдумала. Он готов был вести. И теперь тоже… Что с ним делать? Духи Фадрагоса, что мне с ним делать?
– Какая тебе разница, кто мне нравится? – спросила дрожащим голосом. Тронула уголок глаза, убеждаясь, что слезы не текут. Не выступили и даже не созревают. Словно высохла изнутри. – Что у нас с тобой может быть?
 
Кейел не растерялся. Взгляд стал твердым, упрямым, голос, в отличие от моего, прозвучал четко:
– А что у тебя может быть с Вольным или васовергом? Все знают, что Вольные умирают. И васоверги… – Скривился и проговорил едва слышно, на одном дыхании: – Только девушки, которым некуда деться и которые хотят легко получить монет, соглашаются быть с ними.
Денег хочу? Так значит, я опять в его глазах продажная девка?!
– Это не твое дело, чего я хочу!
– Не мое? – Опустив руки и сжимая кулаки, шагнул ближе. – Ты пришла ко мне! Пришла и разворошила все! Поцеловала, признавалась в любви, рассказывала о том, как любишь меня! А прошлой Луной ты изрезала девушку! Этим рассветом ты с васовергом! И во мне все… – Встряхнул руками у лица, морщась. – Я злюсь!
Восхищение им, его настоящими эмоциями и чувствами затопило все внутри, смешалось с кружащим голову гневом. Он жег изнутри, рвался наружу. Я упивалась этой круговертью!
– О, старая песня о главном! – с неясной для себя улыбкой протянула я. – Хочешь сказать, что тебе больно, потому что я вдруг не такая лапочка, как тебе показалась в самом начале? – Усмехнулась с удовольствием и горечью. – Тебе вдруг не понравилось, что я не такая, как тебе хочется?
– Я говорю о другом! – выдохнул он. – До тебя я жил другой жизнью! Я был убежден, что люблю Лери!
Я рассмеялась. И смех быстро вырос в хохот. Болезненный, разрывающий на части. Кейел рядом! Явно ревнует, явно тянется ко мне! Влюблен! Точно влюблен… Но как я могу отнять у него ту жизнь, о которой он мечтал? Он сам сказал, что я не для семьи. Что я могу предложить ему? Семью? А если он прав? Если Роми не ошибается? Сколько он протянет со мной прежде, чем вернется к Лери и ребенку? Как потом будет смотреть им в глаза? Как его, и без того изгоя, примут в деревне?!
А он смотрел на меня. Опять смотрел с жалостью и непониманием. Мой смех ему опять не нравился. Почему он тянется ко мне, если я ему вся не подхожу и не нравлюсь? Пусть бы исчез прямо сейчас! Ушел обратно и не возвращался. Пусть бы ушел к своей Лери!
– Ле‑ери! – пропела я, не сумев перебороть едкую ревность, а он скривился. – Что? – Сорвала травинку и бросила в него. Он вместо того, чтобы отмахнуться от нее и обнять меня, как мне того хотелось, отступил. Разозлил. Накопившиеся обиды выплеснулись: – Думаешь мне не было обидно, когда я увидела вас вместе?! Когда поняла, что ты… Ты не дождался меня! Я спешила! Я пересекла Ледяную пустошь! Не позволяла себе отдохнуть лишний раз и с ума сходила! Люди Роми перерыли каждую деревню в Фадрагосе! Одну за другой! Я искала тебя. Искала. И кого нашла?
Обхватила шею и стала тереть ее, мять. Он наблюдал и уходить не собирался. Приподняв верхнюю губу, спросил отрывисто:
– Кого?
– Кого?! – Я захлебнулась от злости, задохнулась от невозможности подобрать короткий ответ. – Да ты плюнул мне в лицо! Нет! В душу плюнул! Улыбался, будто заигрывал! А потом вышла она. Твоя чертова Лери. А я кто? – Ладонь к груди прижала и к нему подалась. – Незнакомка, подруга, девочка‑всезнайка и твоя персональная утешалка! Вот кто я! Да ты издеваешься надо мной?! Какие из нас с тобой могут быть друзья?! Какие откровения между нами? Я устала смотреть на тебя и удерживаться, чтобы не трогать! Устала, понимаешь? Я ведь ждала! Искала! И вот… Нашла!
Кейел переменился в лице – смягчился, хоть хмурость никуда не исчезла. Расслабил руки.
 
– Асфи, я…
– Я ненавижу тебя! – перебила, опасаясь, что он опять причинит боль словами и потому что не могла замолчать. – Ненавижу, потому что ты не дождался меня! Ненавижу за то, что у тебя есть подруга детства, невеста, будущая мать твоего ребенка! И это не я! Ненавижу вас с ней за это! Понимаешь ты или нет? Я‑не‑могу‑вас‑разделить! Нельзя выковырять ни ее, ни вашего ребенка из твоей жизни! Что я могу сделать с этим, Кейел?! Давай же, ответь мне! Что?!