Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ)
— Ты б это… в соседнее село заглянул, — хозяин сменил тему от урожая и скупщиков. — Слухи дошли — линарь там завелся. За лето три девицы утянул.
Лето… Кажется, тут оно длилось бесконечно, хотя Солнце ничем с виду не отличалось от нашего. Та же продолжительность дня, те же температуры воздуха. А может, дело в широте? Я даже примерно не могла предположить, в какой мы находились.
— А что наемники и защитники? — поинтересовался Кейел, прокручивая в руках кружку с молоком.
— Так где мы, а где Обитель... Покуда гонец запрос отнесет, покуда его примут, рассмотрят. Народ жалко. Мы туда своих больше не отпускаем, и оттуда гостей не шибко жалуем. Страшимся, что линарь к нам переберется.
Кейел выглядел не слишком довольным, но отказывать не спешил. Впрочем, как и соглашаться. Он отхлебнул молока, облизал губы и, глянув на старосту, спросил:
— Где именно?
— В Красной осоке. Несколько часов пешим ходом, восточнее от…
— Я знаю, где это, — слишком резко оборвал Кейел и, нахмурившись, вперил взгляд в центр стола. После короткой заминки тихо сказал: — Пусть сами справляются.
Мужик растерялся, но вскоре пожал плечами и с досадой проговорил:
— Дело твое, Вольный. Коль повезет, то больше девиц по обглоданным костям узнавать не будут.
Я поежилась. Кто такой линарь, вспомнила с трудом. По рассказам Елрех представляла себе зомби с кожистыми крыльями и острыми зубами. Питался сырой плотью, обгладывая до кости. Предпочитал эльфов или просто молодых разумных существ, но в голодное время ничем не брезговал. Выделял, как я поняла, какие-то феромоны и с их помощью уводил жертву за собой. Интеллекта хватало, чтобы опасаться больших поселений, но не настолько, чтобы не наглеть в малых. Обычно задерживался в одном месте, если его намеренно приманкой не уводили к другой «кормушке». Поэтому сложной его поимку нельзя было назвать, но с другой стороны… Тварь не брал огонь, ее нельзя было заколоть или утопить. Только отсечь голову. Верткого, неутомимого и невероятно сильного — его необходимо было удержать на месте и не позволить себя даже оцарапать. От крови он становился совсем уж неудержимым.
Кейел медленно перевел взгляд выше и, наткнувшись на мои руки, удерживающие кружку с соком, нахмурился сильнее. Затем поднял глаза, забарабанил пальцами по столешнице и произнес:
— Завтра на рассвете отправимся к ним.
— Почему передумал? — напряглась я.
— Это правильно, Вольный, правильно, — заговорил хозяин, улыбаясь.
— Покажу тебе, что я пытался быть хорошим, — ответил мне Кейел.
Потом он переключился вниманием на старосту, а позже за мной пришла Елрех. До конца дня мы постоянно чем-то занимались: перебирали вещи, просушивали их, помогали хозяйке, чтобы хоть как-то отплатить за гостеприимство. Ужинали тоже на открытом воздухе и теперь со всей немаленькой семьей старосты. Только после заката я вдоволь отлежалась в большой лохани с горячей водой. Тонкий матрас на широкой, длинной лавке казался таким мягким, будто я лежала на королевской кровати. Всех девушек разместили в одной комнате, поэтому я засыпала под тихую болтовню, но едва ли слушала ее. Мне хотелось, чтобы утро наступило быстрее. Потому что где-то там, за стеной, засыпал Кейел. Может, тоже общался с Ромиаром и старшими сыновьями старосты, а может, о чем я втайне надеялась, также, как и я, думал обо мне. Я улыбалась, когда закрывала глаза и представляла его радостное лицо, вспоминала его смех. Сегодня во сне я спрошу у него, за что мне должно быть стыдно. А еще не лягу на алтарь, если он скажет, что этого нельзя делать. И быстрее бы утро, ведь тогда мне не нужно будет представлять его. Я смогу видеть его. Возможно, глупая. Но кто не заслуживает второго шанса?
А потом я обязательно все забуду. Только вернусь домой — и сразу забуду.
Глава 19. Ксенофобия. Эпизод второй
К Красной Осоке мы выдвинулись на рассвете. Я вновь наслаждалась компанией Кейела, игнорируя хмурый взгляд Елрех, заинтересованный — Ромиара, фанатичный — Ив и пристальный — Эт. К высокому частоколу подошли еще до полудня. Настроение у меня, несмотря на предстоящее разбирательство с линарем, было на высоте. Ровно до того момента пока мы не встретились со старостой.
Щуплый старичок с длинной бородой, опираясь на палку и кряхтя спустился по высокому крыльцу небольшого дома. Щурясь, долго всматривался в наши лица, а затем полюбопытствовал кто мы и зачем явились. Выслушав ответы, щербато улыбнулся и проявил те качества, за которые, видимо, все еще являлся старостой: ясность ума, превосходную память и хорошую дедукцию.
— Девицы все, как одна, хороши были. Румяные, круглощекие, с тяжелыми косами, а фигуристые-то какие…
— Зачем ему такой отбор? — удивилась я.
Кейел стоял, опираясь на низкий забор, и задумчиво разглядывал землю. Роми многозначительно хмыкнул у меня за спиной.
— А такой ли это линарь? — тихо спросила Эт.
— Так и я о том толкую, — старик легонько стукнул палкой по земле. — Сколько живу, но о таком линаре не слыхал. Ишь не всякую подавай. Капризный.
— Круглощекие… — протянула Ив, ухватила выпавшую черную прядь и аккуратно перекинула ее за ухо. Подняла синие горящие азартом глаза на старика и спросила: — Хоть одна эльфийка пропала? Или у вас, в такой дали от Обители, они не проживают?
— И эльфийки и эльфиорки есть… Как постарше стали, так в тишину и поближе к лесу, уединению, перебрались.
— И он все равно предпочел не их, — кажется, возмущалась Елрех.
— Только людей? — нахмурился Кейел.
— Девиц. Да только-только глазками стрелять стали, — прокряхтел староста, — а так совсем недавно и от парней ничем не отличить было.
Ив тихо перечисляла нечисть Ромиару, а тот только кратко опровержимые факты вставлял, отметая одно предположение за другим. Кейел кусал губы и поглаживал подставляющего морду Тоджа. Эт уселась на траву рядом с Елрех и ковыряла ножом землю. Я из-за своих скупых знаний углубиться в размышления не могла, как и понять Ив, поэтому пользовалась привычным методом: вопросы — мой основной инструмент выживания в Фадрагосе.
— А с чего вообще решили, что это линарь?
Дедок посмотрел на меня ясными глазами, почесал подбородок, спрятанный под бородой, и ответил:
— Сений нашел кости в лесу недалече от озера. Его издавна сторонятся, слава плохая. Русалки там водились, а потом виксарты отлавливать стали да с духами что-то мудрили. Страшимся призраков их… Они ж при жизни в омуте, а как над ними снасильничают — в воздухе окаянными блуждают.
— И что же он там делал? Сений ваш. Как нашел? А узнал как? — спросила я, обдумывая новые, но еще пока не озвученные вопросы.
Кейел теперь заинтересованно смотрел на старика и иногда на меня одобрительные взгляды бросал. Ив с Роми переговаривались тише. Старик пожевал потрескавшуюся губу, сощурился на один глаз и, понуро опустив плечи и тяжело навалившись на палку, ответил:
— Евена, дочка его, первая пропала. Любил он ее поболе покойной жены, никого к ней даже поговорить не подпускал, погулять только во двор и не далее сада…
— Зачем так ущемлял? — удивилась я, позабыв о линаре.
— Разве это важно? Время только тратишь, — упрекнула меня Эт.
Елрех тоже глянула с недовольством. Кейел уже рот открыл, но старик заговорил, и перебить его никто не поспешил. Я закусила губу и решила больше ни о чем не спрашивать.
– Саринка, жена его, померла от хвори неведомой. Покуда гильдейских целителей дождались, следов не осталось. Местного знахаря к ней не пускали. Слухи ходили, что он ее поначалу и травил. Теперь живет тут с нами, да разве прогонять его? Духи вину его не признали, но она на лицо: как зельями своими опоит, мазями измажет, духов призовет да отметины снимет — так на утро Саринке, ягодке светлоглазой, дурно. Бредила, своих не признавала. Так и померла в бреду.
Старик замолчал, хмуро глядя на разлегшуюся в тени дерева псину. Та размашисто виляла белым хвостом сразу, как внимание на себе чувствовала, а в темных глазах только дурость. Зато старику, видимо, одинокому хоть какая-то радость.