Экспансия (СИ)
Через некоторое время он уже обращается к группе рабочих.
– Хватит языками чесать, облачайтесь!
Горновые рабочие, помогая друг другу, одеваются в защитные халаты, перчатки и войлочные шапки. Вооружившись ломом с кувалдами, они подкрадываются к чугунной лётке. Далее следуют осторожные, но в то же время сильные, выверенные удары. Лётка крошится. Рабочие отскакивают, их разом освещает ослепительное белое пламя.
Огненной, шипящей рекой, чугун врывается в желоб, заботливо укрытый сверху разогретыми железными заслонками. Народ что – то радостно и возбуждённо кричит.
– Хороший чугун! – даёт своё заключение мастер, вглядываясь в исходящий жаром ковш.
Горновые рабочие забили вместе с матюгами лётку. Далее пошла ставшая уже привычной, рутинная работа. Чугун первой плавки был разлит по формам. Чугун второй плавки – пойдёт в железоделательные печи. Чугун третьей плавки – будет отлит в чушки. И так по кругу.
Для отливки чугунных орудий мы старались использовать более качественную импортную руду, но её всю извели ещё в прошлом месяце. Отлитые по технологии Родмана чугунные «единороги» на санях свезли в Гнёздово. В сухих доках корабелы уже приступили к их установке на галерах.
Бронзовые пушки сверлили на горизонтально – сверлильной машине. Борштанги были изготовлены полностью из стали, при этом сами расточные головки, точнее их зубья, естественно, были съёмными. Для движения подачи ствола к сверлильной машине использовалась металлическая зубчатая рейка, сцепленная с реечным зубчатым колесом.
Но прежде чем приступать непосредственно к сверлению предварительно определялось местонахождение центра орудийного канала. Заготовку раскручивали вокруг собственной оси, и от этого движения закреплённый напротив мелок оставлял круг, далее мелок переносили в центр только что нарисованного круга, повторяли вращение ствола, и внутри первого мелового круга образовывался второй и так продолжалось до тех пор, пока круги не сузятся до точки – центра, где и надлежит начать сверление канала.
Для дальнейшей обработки стволы орудий пушек поступали в «Резной цех», где резательным станами отрезались пушечные «прибыли», а снаружи они обтачивались токарным станком. Кроме того, на токарных станках выполнялись и такие мелкие операции, как например, как обточка цапф. Здесь главная сложность в обработке возникает из – за необходимости обеспечить равенство диаметров обеих цапф и наличие у них общей оси, которая, вдобавок, должна пересекаться с осью канала ствола орудия. Для механизации этого сложного производственного процесса пришлось очень сильно «извратить» токарный станок, чтобы в итоге на свет появился узкоспециализированный «цапфовый станок».
Кроме обточки цапф требовалось выполнять над пушечным орудием и другие сверлильные работы, такие как просверливание запальных отверстий. Предварительно, перед просверливанием, требовалось провести разметку запальных отверстий, а именно найти между цапфами по длине пушки среднюю линию, отстоящую равно с обеих сторон от цапф, посредством налагаемого на пушку у казённой её части и у дульного фриза горного уровня, установленного на отвесной деревянной доске. Цель этих разметочных действий – добиться пересечения оси запального отверстия и оси канала орудия.
Режущие инструменты различных форм и размеров изготовлялись в из «уклада» (т. е. стали), а в последнюю партию резцов вообще был добавлен легирующий компонент – молибден. Это отдельная история!
Ещё осенью, перед окончанием навигационного сезона я приобрёл большую партию так называемых «карандашных камней». Карандашный камень – это не что иное, как графит, и покупал я эти «камни» главным образом не с целью использования для письма, но как очень ценную добавку в огнеупорные глины. Графит существенно улучшает износостойкость металлургических тиглей и печей.
Так вот, раньше, этот «карандашный камень», вместе с киноварью и другими ценными «мелочами», я закупал у немецких купцов. А крайнюю партию «карандашного камня» я перехватил у шведских купцов, направлявшихся на юг, в Киев. Это был их обычный маршрут – из Финского залива по р. Неве в о. Ладогу, а далее вниз по р. Волхову в Новгород, затем по р. Ловать через Усвяты они попадали в Днепровскую водную систему, и первым крупным городом на Днепре на их пути был Смоленск. По словам шведов, эти карандашные камни добывались в Финляндии, и даже место мне назвали, правда, запомнить я его даже не помышлял, а потому сразу же записал это не выговариваемое название в блокнот.
По внешнему виду молибден слабо отличим от графита, но при письме на бумаге он оставляет серебристую черту. Вот эта его особенность при опробовании карандаша меня сразу же насторожила, а «взвывшая от жадности жаба» заставила все эти финско – шведские письменные камушки тут же выкупить.
Быстро примчавшись на «СМЗ» я тут же приступил к экспериментам над новым «чертёжным» приобретением. Проведённые мной опыты, при участии селитры и азотной кислоты, лишь окончательно подтвердили, что этот финский «карандашный камень» на самом деле имеет совсем другое, отличное от графита происхождение. Это был, к моему превеликому счастью, сульфид молибдена. Процесс очистки этого сульфида трудоёмкий, происходит в несколько этапов. На первом этапе применяется концентрированная азотная кислота, в результате реакции из сульфида молибдена выделяется серная и молибденовая кислоты. Далее молибденовая кислота нагревается и получается молибденовый ангидрид. И наконец, для выделения из ангидрида металла необходимо его прокалить с углём.
Насколько важен молибден для стали? Например, всем известные японские клинки и мечи приобретают такую высокую твердость, вязкость, тугоплавкость, кислотоупорность и ряд других ценных свойств именно благодаря добавлению молибдена. Для инструментальной промышленности молибден незаменим, для орудийных стволов, кстати, тоже. Он оказывает действие на сталь аналогичное вольфраму, но гораздо более эффективно и молибдена требуется в 2–3 раза меньше чем вольфрама (примерно процентов шесть на металлорежущий инструмент), чтобы достичь той же твёрдости сплава.
Получившиеся резцы могли с той же лёгкостью обрабатывать стальные заготовки, как стальные резцы обрабатывают железные. Поэтому молибденовые резцы попусту переводить на обработку железа я не стал, а решил их использовать только для обработки стали. Назначил ответственных людей с целью перехвата по-весне шведских купцов на обратном пути из Киева. Нужно было срочно договариваться с ними об оптовых поставках финских «карандашных камней». А так камней мне надо очень много, открою я им по-секрету, что школу подмастерьев при заводе открыл, учеников кучу набрал, а письменных принадлежностей совсем нет. В любом случае шведы металл молибден без участия азотной кислоты получить не смогут, да и вообще вся европейская химия пребывает в зачаточном состоянии. Даже если они о чём – то там догадаются, то повторить уж точно не смогут!
По Смоленску неожиданно ударили первые лютые морозы. Вокруг было белым бело от выпавшего ночью снега. Дороги засыпало так сильно, что впряжённые в возки лошади с трудом торили себе дорогу, проваливаясь в снег чуть ли не по брюхо. С теремного гульбища, поёживаясь от холода, я смотрел, как над городом плывут сизые дымы печных труб. Но такую «роскошь» как печное отопление могли себе позволить далеко не все горожане. Многие избы топились по – чёрному, и дым из них выходил через оконца, дыры в крышах, приоткрытые двери, и серой, удушливой поволокой, медленно струился по городским улицам.
В Свирском тереме с отоплением тоже были большие проблемы. Выстроить здесь «русские печи» я так и не удосужился, дворец по – прежнему отапливался печами – каменками, потребляющими огромное количество дров. Вот и сейчас с подворья слышался неумолкающий перестук топоров – челядь принялась рубить дрова. Позавтракав в трапезной, отправился верхом на коне на правый берег Днепра в своё Ильинское подворье.
На въезде у оббитых железом ворот проездной кирпичной башни меня встретил десяток пехотинцев, а уже на воротах заводской территории «СМЗ» меня приветило звено стрельцов – накануне я перевёл это подразделение из Гнёздова в количестве аж целого взвода. Это, собственно говоря, и были все мои наличные стрелецкие войска!