Ты для меня? (СИ)

Всегда ко мне возвращается…
Ко мне возвращается…
Руки сжались в кулаки, и каждая мышца на теле превратилась в камень.
Почему? Чем она лучше? Не отдам!
Она не уловила тот момент, когда ее перехватили на середине пути, и притянули за талию к твердой груди. Заторможено вскинула голову, силясь сосредоточить взгляд на наглеце. Впрочем, девушка уже догадывалась, в чьих руках оказалась.
— Привет, кукленок! — Льдисто-голубые глаза светились юношеским весельем. — Эффектное появление. Впечатлен!
— Виктор Сергеевич, мне надо…я тороплюсь…
— Потанцуем? — Терехов закружил ее в танце, раньше, чем успела ответить. Сердце бешено стучало в груди. — Тише, Лера. Спокойно. Не зыркай так. Просто танец.
Она с ним. В туалете. Наедине!
— Выдохни, девочка. — Криво усмехнулся. — Твоей ярости хватит, чтобы разнести мне весь клуб. Уверяю, происшествий на своей вечеринке я не допущу.
Валерия пыталась расслабиться. Честно, пыталась. Глубже дышала, позволяя мужчине вести в танце. Но ком, стоящий в глотке, причинял вполне реальную боль. Душил! Ее наизнанку выворачивало при одной мысли, чем эти двое могут там заниматься.
— Держи лицо, кукленок, — шепнул на ухо, успокаивающе блуждая рукой по спине. — Без сцен. Теперь ты член моей корпорации. За тобой очень пристально наблюдают. Ни одна пчела не стоит твоей загубленной репутации.
Ошеломленно вперилась в Терехова затуманенным взглядом. Как он понял? Как?
Лишь горькая ухмылка растянула его губы в тонкую жесткую линию.
— Да уж, эта твоя пчела…способна жалить очень и очень болезненно. Жало у нее, что надо. Не знаю, почему сразу не догадался…
— Виктор Сергеевич?
— Да, милая?
— Либо обнимите меня крепче, чтобы глупостей не наделала, — процедила сквозь зубы, — либо не мешайте!
Замерев всего на мгновение, Терехов стиснул ее столь сильно, что воздух вышибло из легких. А сам он сдавленно прошептал:
— Господи, Лера…
Чужие руки. Чужие объятия. Они не были ей противны. Нет. Просто…не ее. Что и требовалось доказать. Еще немного, и девушку накрыла бы истерика. Так же, как и после первого раза с Леней. Он тоже был не ее!
— Девочка, — Виктор мягко коснулся губами пылающей девичьей щеки. — Ты только скажи, и я…
— Нет! — Холодно и жестко. Валерия остановилась, прерывая танец. — Я люблю его столько, сколько себя помню!
Осторожно высвободилась из объятий Терехова.
— Обещаю не скандалить, — натянула на лицо фальшивую улыбку. — Спасибо за танец.
Мужчина ничего не успел сделать — слишком шустро Лера юркнула в толпу танцующих. Слишком стремительно пробиралась в сторону туалета, готовя бедное свое сердце, ко всему! Общий коридор. Женская часть. Никого. Пусто. Руки дрожали, как у душевнобольного человека.
Черт! Герман шел первым, значит, они в мужском!
Влетела в уборную ураганом, и застыла. Давыдов все еще держал кровоточащую ладонь под проточной холодной водой. Алина рыдала рядом, растирая по щекам потекшую тушь. Однако ее слезам грош цена. Спирина чувствовала фальшь, даже будучи в столь угнетенном состоянии.
— Ты! Ты сам вынудил меня. Я не изменяла бы, будь тебе нужна моя верность!
— Хватит, Аля! — Голос мужчины, равнодушный и отстраненный, эхом отражался от стен. — Я все сказал.
— Нет. Так не может…завершиться. Я же…на все, ради тебя. Знаешь же! У тебя были девки на стороне. Я не оставалась в долгу. Но, теперь…все может быть иначе…я…
Время остановилось, потому как Давыдов случайно подняв взгляд, заметил ее в отражении. Внутренности от волнения прилипли к позвоночнику, но она сделала крошечный шаг. Потом еще один. А потом побежала! Герман успел принять в свои объятия, прежде чем Лера бросилась на шею, и обрушилась на его губы. Обхватив ладонями ее лицо, ответил. И стало не важно, что они в туалете. Что щека наверняка перепачкана в его крови. Мозг отключился окончательно. Лишь его руки остались, блуждающие по телу, и сжимающие крепко. И губы. И дыхание…общее. Спустя какое-то время, отстранилась, медленно разворачиваясь в сторону невольной, и совершенно охр*невшей свидетельницы их горячей сцены.
 
— В этот раз на твоем пути стою я. — Вынесла приговор, даже не повышая голоса. — Не вернется. Смирись!
Не смирится! Не забудет. И не простит.
Об этом говорил пылающий абсолютной ненавистью взгляд. В пекло! Главное, что ушла. Громко хлопнула дверью, и ушла.
В тот же миг, Лера оказалась припечатана к стене, всей мощью и тяжестью любимого тела.
— Поедешь со мной?
Хрипло. В самые губы.
— Да!
— И куда не спросишь?
— Мне все равно!
Мужчина мягко очертил контур ее губ. Подбородок. Шею. Кулон. Лера и не дышала, пока он хмуро разглядывал свой подарок. А потом одной единственной фразой выбил почву у нее из-под ног:
— Сегодня я понял одну вещь…
— Какую?
— Что…способен на убийство, при мысли…Лера, прости. Но, я не смогу делить тебя с другим мужчиной. Я скорее…сверну тебе шею!
  
Глава 29
 
Возвращались они по отдельности. И не потому, что опасались привлечь к себе лишнее внимание. Нет. Перед ними стояла более сложная задача — незаметно улизнуть с вечеринки. Придумать вполне логичный, не вызывающий подозрения повод. И сделать это, как можно скорее.
Первой пошла Лера. К величайшему счастью, Покровская за столиком отсутствовала. Наверняка поправляла макияж в женской уборной.
— Доброго вечера! — Стараясь улыбаться искренне и естественно, поприветствовала собравшихся. А именно: Виктора Сергеевича, Анну, Станислава Юрьевича и Маргариту Алексеевну. Глеб все еще находился на сцене, и увлеченно болтал с Куликовым. Хорошо. Такой расклад только на руку.
— Милая! — Давыдова кивнула на свободный стул, предлагая присесть. — Что же вы так долго? Мы уже начали волноваться!
— Извините. В последний момент решила сменить образ, на что-то более консервативное.
Женщина прошлась по ней оценивающим взглядом:
— То, что я наблюдала на тебе несколько часов назад, тоже было весьма-весьма неплохо!
— Вероятно. — Согласилась без колебаний. Ох, бедное ее платье, безжалостно растерзанное Германом! — Наверняка поэтому, при виде меня, таксист и спросил, не на работу ли я, случаем?
Да, приходилось врать. А куда деваться?
Маргарита Алексеевна сочувствующе ужаснулась. А Смирнова зашлась заливистым смехом. Очевидно, догадалась о ее маленьком спектакле, но отчего-то решила подыграть:
— Каков поганец! — Скомканная салфетка театрально полетела на скатерть. — Надеюсь, ты отвесила ему приличную пощечину?
— Увы! — Обиженно поджала губы. — Со всех ног побежала переодеваться.
— Не расстраивайся. Выглядишь, один черт, как…конфетка, в самой яркой обертке!
— Спасибо.
— Присаживайся, дочка! — Теперь сам Давыдов наблюдал за ней, нервно переминающейся с ноги на ногу, очень задумчиво. — Ты, как никто другой, заслужила праздника. Без тебя бы его не было.
И что делать?
Собрав в кулак всю смелость, а заодно и наглость, оттараторила на выдохе:
— Если мое решение никого не обидит, я хотела бы вернуться домой.
— Почему? — Станислав нахмурился. — Плохо себя чувствуешь? Болит что-то?
— Нет-нет! — Поспешила успокоить мужчину. — Просто, переоценила свои силы, думая, что смогу хорошенько повеселится. На деле же, катастрофически устала, и хочу спать. Не подумайте, что жалуюсь, но неделька выдалась…
— Герман вернулся, — произнес, явно наблюдая за ее реакцией. — Видела?
— Да. — Слишком уж активно закивала головой. — Пересеклась с ними в уборной. Злой, как обычно…
 
— Я был бы очень добрым, если бы кое-кто, хоть изредка смотрел куда прет, и не оттаптывал мне ноги! — Холодно отчеканил вышеупомянутый человек, незаметно приблизившись со спины. — Раз за разом!
Лера закатила глаза, состроив скорбную мину, и продолжила играть по обговоренному заранее сценарию.