Драгоценный враг (СИ)

Худощавый клерк средних лет протягивает нам ключ от одного номера, и я делаю вид, что не замечаю, когда он нас осматривает. Очевидно, что у нас нет багажа, и мы здесь, чтобы хорошо провести время. Как только клерк отвечает на звонок, мы почти бегом направляемся к лифту, и в ту секунду, когда двери за нами закрываются, прижимаю Шеридан к стене и пробую на вкус ее губы. Ее рот прижимается к моему, и она проводит пальцами по моим волосам. Мгновение спустя мы оказываемся на нашем этаже.
— Наперегонки, — поддразнивает она.
— Ты даже не знаешь номер нашей комнаты, — я сгребаю ее в объятия, прихватывая в процессе ее идеальную задницу.
Я не знаю, в каком городе мы находимся. Я едва помню название этого отеля. Но этот момент запомню на всю жизнь.
Мы доходим до нашего номера и захлопываем за собой дверь. И несмотря на то что кондиционер работает на шестидесяти пяти градусах, мы не теряем времени на раздевание. Сегодня мы трахаемся так, будто наступил конец света — потому что в каком-то смысле так оно и есть.
Шеридан сидит на краю дубового письменного стола. Я отодвигаю вращающийся стул в сторону и падаю на колени, раздвигая ее бедра и слизывая ее влажность кончиком языка. Схватив меня за волосы, она издает тихий стон — как раз в тот момент, когда начинает звонить ее телефон.
— Не обращай внимания, — говорю я ей, мое дыхание согревает ее киску.
Шеридан закусывает губу и кивает, синхронно покачивая бедрами с моим проникающим языком.
Через минуту телефон звонит снова.
— Продолжай, — она крепче прижимается ко мне. — Я так близко…
Но это уже третий раз подряд, который крадет у нас момент.
Шеридан стонет, соскальзывает со стола, оставляя свой вкус на моих губах.
— Прости. Дай мне только посмотреть, кто взрывает мой телефон… — Шеридан находит в темноте свою сумку, затем телефон. Экран ярко светится на ее лице, освещая озабоченное выражение, которого раньше не было. — Это мама. Подожди. Она оставила голосовое сообщение.
Шеридан воспроизводит сообщение и подносит телефон к уху, и хотя он не включен на громкую связь, ее мама говорит так яростно и громко, что я слышу каждое слово.
— Шеридан, ты должна немедленно вернуться домой, — говорит ее мама. Если бы не знал лучше, я бы сказал, что она почти плачет. — Я не знаю, где ты, но знаю, что ты не у Адрианы, потому что я только что звонила ей. Возвращайся домой. Сейчас же. Это срочно.
Ее широко раскрытые блестящие глаза встречаются с моими через всю комнату. Ей не нужно ничего говорить. Мы одеваемся и проскакиваем стойку регистрации по пути к выходу — номер уже оплачен.
Я возвращаю нас в Мередит Хиллз, и высаживаю ее на библиотечной стоянке, рядом с ее машиной. Шеридан не произнесла ни слова с тех пор, как мы выехали из отеля, и я могу только предположить, что она думает о худшем.
— Все будет хорошо, — говорю ей, но я этого не знаю. Никто никогда этого не знает.
Наклонившись над консолью, Шеридан прижимается щекой к моей, ее ресницы трепещут.
— Я люблю тебя, Август. Эти слова вертелись у меня на кончике языка весь день, но я так и не нашла подходящего момента, чтобы сказать тебе это. Но на случай, если мы больше не увидимся после этого… Я хочу, чтобы ты знал это.
Ее слова вдохнули в меня жизнь и в то же время разбили меня вдребезги.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я ей. — И мы еще увидимся.
Это еще одна вещь, в которой я не уверен. Не потому что я бы не перевернул небо и землю, чтобы увидеть ее снова, а потому что ее мать — это весь ее мир, и Шеридан пожертвовала бы собственным счастьем, если бы это означало безопасность ее мамы.
Шер вылезает из моей машины и садится в свою.
Через несколько секунд она становится ничем иным, как парой красных задних фонарей, исчезающих в темноте. Парализованный тяжестью этого момента, сижу в своей машине на холостом ходу, как мне кажется, целую вечность, сотни раз прокручивая наш совместный день, прежде чем у меня хватает сил уехать.
Если я больше никогда не увижу ее, то я буду тем, кто умрет от разбитого сердца.
 
  
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
 
ШЕРИДАН
Я нахожу маму за кухонным столом рядом со стопкой почты. На подъездной дорожке нет машины скорой помощи. Машины отца нет. Ничего из этого не кричит о срочном кризисе.
— Я не понимаю, — говорю я. — Ты сказала, что была срочная ситуация?
У нее перехватывает дыхание. Какое-то тревожное, затаившие дыхание. А ее глаза налились кровью и опухли. Она плакала.
— Присаживайся, Шеридан, — говорит мама хриплым голосом.
Я сажусь на стул рядом с ней, руки дрожат, потому что я никогда не видела ее такой спокойной и одновременно такой расстроенной.
— Мы получили по почте счет от «Центуриона», — мама придвигает его ко мне. — Что мне показалось странным, потому что ты сказала, что мы получаем какой-то грант. Признаюсь, это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, но я доверяла тебе. Верила тебе. В любом случае, это был всего лишь стандартный счет, показывающий, что плата за этот месяц уже поступила… но я уже собиралась выбросить его в мусорную корзину, когда увидела вот это.
Она указывает на имя внизу.
— Шеридан, почему здесь указан Август Монро как наш плательщик?
Я тяжело вздыхаю, но прежде чем успеваю произнести какую-то ерундовую отговорку, задняя дверь распахивается, и входит отец с охапкой продуктов. Его взгляд проходит между нами, и он задерживается в дверном проеме, как будто боится ступить на минное поле.
— Что… происходит? — спрашивает папа.
— Очевидно, некто Монро оплачивает услуги моей сиделки, — говорит ему мама, хотя ее внимание приковано ко мне.
Папа кладет продукты на столешницу, оставляя их, чтобы самому осмотреть улики.
— Я не могла дозвониться до Адрианы, — говорит мама. — Поэтому позвонила ее маме. Она сказала, что тебя там не было, что они были в Чикаго на девичнике в эти выходные. На самом деле, она сказала мне, что не видела тебя несколько недель.
— Шеридан, это правда? — спрашивает папа, как будто у него есть хоть какое-то право уличить меня во лжи.
Мой желудок сжимается. Впервые в жизни два разочарованных взгляда приковывают меня к земле. Я больше не зеница их ока, я — ливень, испортивший их прекрасный пикник.
— Я так и знала, — говорит мама. — То, как ты ходишь здесь со звездами в глазах, наносишь дополнительный слой блеска для губ, завиваешь волосы. Я догадывалась, что ты влюблена в какого-то парня, но никогда за миллион лет не подумала, что это будет Монро.
Отвращение окрашивает ее тон.
Отец снова изучает заявление, зажав рот рукой.
— Шеридан, что ты наделала? Почему он платит за это? В какую переделку ты нас втянула? Он шантажирует тебя? У него есть что-то, что он…
— Нет, — говорю я.
— Тогда объясни это, — мама поднимается со стула, но тут же падает обратно.
— Ты накручиваешь себя, — говорит ей папа. — Пожалуйста, постарайся сохранять спокойствие. Шеридан нам все расскажет, а потом мы во всем разберемся.
Я беру для мамы стакан воды и одну из ее «успокоительных» таблеток и кладу их перед ней. Если она так реагирует сейчас, что будет, когда мама узнает правду? Что я люблю его? Что я хочу быть с ним?
— Я звоню доктору Смитсону, — говорит папа. — Я думаю, у нее опять приступ. Ты останешься здесь с ней.
Я кладу руку ей на плечо.
— Все не так плохо, как ты думаешь, мама. Клянусь.
Ее глаза затуманиваются, становятся расфокусированными.
— Доктор хочет, чтобы она приехала, — говорит папа, когда возвращается из соседней комнаты. — Немедленно.
Мы помогаем маме сесть в машину и едем в тишине, не произнося ни единого слова за всю поездку. Зная моего отца, он готовит свою лекцию в голове, приберегая ее для того момента, когда мы останемся одни и это не услышит мама. Мы не можем рисковать, расстраивая ее еще больше.