Белая лошадь, черные ночи (ЛП)

― Я буду спать на полу, ― ворчу я.
Она отворачивается от окна, задумчиво прикусив губу.
― Хм? О. Хорошо. ― Она начинает рыться в хлипких ящиках комода.
― Я спущусь вниз, ― говорю я. ― Попрошу их принести горячую воду, чтобы ты могла принять ванну.
― Не мог бы ты попросить и бумагу?
Моя рука замирает на дверной ручке.
― Зачем тебе бумага?
Она смущенно смеется, и на ее щеках появляется розовый румянец.
― О, это из-за вида ― он такой красивый. Я обещала Сури написать о путешествии и решила нарисовать ей картину. Я пыталась найти хоть что-то приятное в этой проклятой поездке, чтобы поделиться с ней. По-моему, это лучше, чем описание твоего храпа, не так ли?
Я фыркнул, выходя из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь, и направился вниз. Я бросаю на стойку еще одну горсть монет. ― Миледи хочет принять горячую ванну. Еще нужна бумага и чернила. И одежда. Что-нибудь для сна, нижнее белье и дневное платье. Чистое. Самое лучшее, что вы можете найти за короткое время. Я заплачу сколько потребуется.
Трактирщица кивает молодой девушке, подметающей пол, и та убегает выполнять мои поручения.
― Вульф Боуборн.
От неожиданности я сразу же кладу руку на рукоять ножа, готовясь вернуться к тем мрачным дням, когда работал на Райана, но, когда я выхожу в общий зал, из меня вырывается изумленный смех.
Я изумляюсь.
― Фольк Блейдборн?
За угловым столом с полупустой кружкой эля в одиночестве сидит, пожалуй, единственный человек на земле, которого я могу считать другом.
Фольк старше меня на десяток лет, его аккуратно уложенные волосы уже седеют на висках, но ему это идет. Его открытое лицо покрыто оспинами от прыщей в юности, но шрамы не мешают женщинам восхищаться им. Добавляет привлекательности ровный ряд зубов ― редкость для такого города, как Блэкуотер.
Он широко улыбается.
― Иди сюда, дьявол.
Я подхожу к его столику и качаю головой, думая о том, насколько мала вероятность случайно встретить его здесь ― хотя, возможно, это не так уж странно, учитывая тип путешественников, которых привлекает Блэкуотер. Мы с Фольком вместе обучались в армии Золотой Стражи. Оба бастарды по рождению, нам дали одну фамилию ― Блейдборн, чтобы как-то обозначить, и он до сих пор ее носит. После того как он был ранен в одной из стычек, семья Валверэй освободила его от службы из-за поврежденной ноги. Но человеку нужно есть, поэтому Фольк стал наемным шпионом для тех, кто платит.
― Ты уж прости, что я не встаю, ― шутит Фольк, похлопывая себя по больной ноге. Его трость прислонена к стене.
Я опускаюсь на свободное место напротив него и сжимаю его руку в знак приветствия. Его хватка крепка, как никогда.
― Ты здесь остановился?
― Да. А что тебя привело в эту дыру, а? Насколько я слышал, ты оставил эту жизнь позади. Ушел на покой.
― Да. Оставил. Насколько это вообще возможно. ― Я бросаю взгляд в сторону лестницы ― мне нужно не пропустить слуг, которые должны подняться с водой для ванны Сабины, чтобы я мог отпереть дверь.
― Я выпью за это. ― Он поднимает свой бокал, замечает, что мне нечего пить, и пытается позвать кого-то, но я качаю головой.
― В данный момент я не могу составить тебе компанию, старина. К сожалению. У меня неотложные дела. ― Я снова бросаю взгляд в сторону лестницы.
Его темные глаза лукаво блестят.
― Уж не связано ли это с голой красоткой, о которой все говорят, а? Судя по сплетням, я спустился из своей комнаты слишком поздно, чтобы рассмотреть ее.
Я упираюсь кулаками в стол, сгорбившись над свечой, и скрежещу зубами при мысли о похотливых фантазиях каждого мужчины в Блэкуотере, связанных с Сабиной.
Фольк смеется.
― Полегче, здоровяк. Значит, речь идет о девушке. Кто она?
― Невеста Райана.
― Черт. ― Он одним махом допивает остатки эля, затем вытирает рот рукавом и наклоняется ко мне через стол. ― Ты в полной жопе, да, Вульф?
― С чего ты это взял? Потому что я здесь с твоей уродливой задницей?
― Потому что мужчина не вздрагивает при одном только упоминании о женщине, если он не заинтересован в том, чтобы трахнуть ее.
 
Я подавляю легкую дрожь в руках, не желая, чтобы Фольк знал, как близок он к истине. Однако зоркие глаза Фолька все равно все замечают. В конце концов, он шпион, обученный улавливать все детали. Он тяжело и покорно вздыхает, от чего пламя свечи колеблется. В его голосе звучит жалость.
― Значит, все еще хуже, да? Это больше, чем похоть.
Мои руки сжимаются в кулаки. Я облажался, когда поцеловал Сабину, это правда, но это был просто эффект от того, что я несколько недель обходился без секса и у меня на коленях сидела красивая девушка. Это не было чем-то большим. Это не может быть чем-то большим.
― Ты любишь ее? ― Фольк спрашивает нехарактерно мягким тоном, словно моя любовь к Сабине была бы самой ужасной и самой прекрасной вещью на свете.
― Конечно, нет. Не будь смешным. Она принадлежит Райану.
Фольк поднимает руки ладонями вверх, пожимая плечами, как бы говоря, что эти две вещи не являются взаимоисключающими. Она может принадлежать Райану, а я могу быть в нее влюблен.
Что является полнейшей чушью.
Я встаю, отодвигая стул на несколько дюймов назад, и ухмыляюсь Фольку, пытаясь скрыть, как сильно колотится мое сердце. Я говорю ему:
― Рад был тебя видеть, Фольк, хоть ты и выглядишь сейчас как старик. ― Но прежде чем отвернуться, я делаю паузу. ― Что привело тебя в город? ― Хотя в моем тоне не слышно напряжения, мы оба знаем истинную природу его работы, и будет удивительно, если никто не погибнет, пока он в городе.
Его карие глаза отражают огонь свечи. Он барабанит костяшками пальцев по столу. Рат-а-тат. Рат-а-тат. На секунду я чувствую уверенность, что он заговорит о волканских налетчиках. Я не могу первым заговорить об этом. Я буду похож на сумасшедшего, если начну рассказывать о пробудившихся золотых когтях и волканских бандитах, которые перебрались через стену после пятисот лет изоляции. Фанатичных уличных проповедников, утверждающих, что спящие боги скоро проснутся, хватает, и мне не нужно пополнять их ряды. Кроме того, люди веками пророчат их пробуждение.
И что же произошло? Да ни черта, вот что.
И все же мой пульс стучит, как мучительные звуки капающей воды, пока я жду его ответа.
Он наклоняется вперед над свечой, внимательно осматривая общий зал в поисках подслушивающих, но мы одни, если не считать старика в углу.
― Дела, которые касаются Старого Короса.
― Старого Короса? Ты работаешь на короля Йорууна?
Он медлит с ответом.
― Я работаю на королевских советников. Здоровье короля… ухудшается. — Его глаза смотрят на меня с волнением. ― Они обеспокоены тем, что может произойти с троном после его смерти. Если он не назовет преемника, возникнет вакуум власти, и есть те, кто жаждет его заполнить.
Здоровье короля Йорууна ухудшается уже двадцать лет, но что-то в тоне Фолька заставляет меня подозревать, что конец действительно близок. Я спрашиваю:
― Кто?
― Я здесь, чтобы встретиться с бывшим священником, который утверждает, что Великий клирик замышляет превратить Астаньон в теократию6.
Я фыркаю.
― Гребаные священники. Мы столкнулись с ними во время поездки. Пятеро из них, вооруженные, не смогли остановить голую девушку, ― они не смогут захватить королевство.
Фольк проводит ногтем большого пальца по нижней губе.
― Ну, если верить слухам, они не единственные, кто претендует на трон.
― Кто еще?
― Твой хозяин.
Я встряхиваю головой, чтобы прочистить уши, уверенный, что неверно его расслышал, даже с моими обостренными чувствами.
― Райан? ― Я провожу пальцами по волосам. ― Нет. Ты ошибаешься. Он бы сказал мне, если бы у него были какие-то планы на трон.
Уверенный взгляд Фолька заставляет меня сомневаться в себе, но то, что он говорит, невозможно. Райан доверяет мне больше, чем кому бы то ни было, поэтому он и послал меня охранять Сабину. Семья Валверэй и так обладает львиной долей богатства и власти в Астаньоне; неужели им нужна еще и корона?