Титан империи 4 (СИ)

Наконец, мы добрались до конца улицы и вышли на широкую площадь — на другой стороне раскинулась зубчатая крепостная стена из красного кирпича. По левую руку возвышался гигантский собор с кучей разноцветных куполов, а по правую гостей встречал не меньших размеров красный дворец, замыкающий площадь. И вокруг по-прежнему не продохнуть от народу.
— А это и есть тот самый Кремль? — спросил я, оглядывая диковинную постройку, на башнях которой краснели звезды.
Последние меня заинтересовали больше всего.
— Да… — кивнул Павел Петрович. — Красивый, не так ли? Нынче это самое опасное место на Земле, или одно из самых опасных. Видели это чудо света очень немногие ликвидаторы. Еще меньше тех, кто умудрился вернуться живым.
Ага, и мой отец с Василием, походу, одни из этих счастливчиков.
Мы замолчали, а я продолжил рассматривать звезды. И одну из них украл отец с Зубром?
Блин, как они умудрились? На одну из этих башен и в мирное время хрен залезешь, а они тащились на самый верх под бдительным оком нексов и еще черт знает каких опасностей?
Зубра нужно расспросить обо всем и как можно быстрее, и пусть только попробует не ответить!
Тем временем, Павел Петрович двинулся через людную площадь. Незнакомка с девочкой шла чуть-чуть впереди нас.
— Я гляжу, вы от звезд и глаз не отводите, Евгений, — ухмыльнулся Павел Петрович. — Лучше забудьте о них. Это химера.
— В смысле?
— В смысле неосуществимая и крайне опасная мечта, за которую отряд вашего отца страшно заплатил. Сам он вернулся невредимым, но многие ребята погибли, а Зубр поплатился ногой, когда попытался закрыть Михаила Александровича от настоящей Химеры. Да и со звездой не сложилось, — для двоих этот артефакт оказался слишком мощным, а большая часть силы просто растворилась, не успели они дотащить звезду до безопасного места.
— Печально… Но они же стали сильнее?
— Да. Ведь в звездах находятся океаны силы, сравнимые, наверное, только с Белой Сферой — крайне редкого и очень опасного артефакта. Признаюсь, что мне самому в свое время страшно хотелось залезть на одну из башен и украсть звезду, чтобы сразу и быстро обрести невиданную мощь. Но я вовремя понял, что это дело гиблое. История с вашим отцом — тому подтверждение.
— Что, куда более гиблое, чем лезть на Нексус за Сферами?
— Да, — кивнул ректор. — Эти звезды светят там явно не для красоты, и один взгляд на них заставляет Осколок… волноваться. В итоге внеочередной Прорыв, и лишние жертвы. Я надеюсь, вы не собираетесь повторять подвиги вашего отца?
— Не в моих правилах рисковать жизнью своих союзников.
— И правильно. Тогдашний ректор был человек мягкий, да и заступничество Императора сыграло свою роль. Ваш отец был прощен, а звезду отволокли на вершину той самой башни, в которой мы сейчас изволим пить чай. Видали?
— Уж ее сложно не заметить. Она до сих пор светится?
— Да, в нее же вставили лампочку, — хохотнул ректор. — А так это просто пустая стекляшка. Кто-то называет ее символом воли и смелости. Но я предпочитаю называть ее символом излишней самонадеянности. Ваш отец успешно сочетал в себе и то, и другое. И, уж простите, я совсем не удивлен тем, как он кончил свои дни.
— А это что? — спросил я, когда мы подошли к пирамидальному зданию почти у самой стены Кремля.
Прямо над входом желтела надпись из пяти букв, но вот, как я не бился, так и не смог ни черта разобрать.
— Не трудитесь, — посмотрел на меня Павел Петрович с усмешкой в глазах, — детский мозг запоминает лишь образы и ситуации. Читать он в таком юном возрасте пока не обучен, поэтому такие мелочи, как текст, зафиксировать невозможно. А перед вами склеп, и в нем лежит один из вождей старого мира. Но это неважно. Все, что было до Нексуса — неважно.
И он обвел рукой всю площадь, и вслед движению его ладони площадь начала меняться. Потемнело, краски поблекли, наверху зажглись огни, которые медленно и неотвратимо пересекали небосвод…
— Да, именно так началось Вторжение.
Но картинка изменилась лишь на мгновение. Я моргнул, и снова все пришло в норму. Вернулись свет, тепло и радость.
 
— Все, что вы видите вокруг — это тысячелетние ценности старого мира, Евгений, — продолжал лекцию Павел Петрович. — За каждым памятником, куполом и зубцом Кремля и даже телом вождя — множество идей, жертв, сомнений, реки крови и новые надежды. Даже думать о том, чтобы тронуть тут что-нибудь хоть пальцем было кощунством. Но… времена меняются.
— От этой площади что-то осталось?
— Конечно, — кивнул ректор. — И много. Но я готов испепелить тут все до самого последнего кирпича, лишь бы остановить вторжение и запечатать порталы на Нексус навсегда. А вы готовы, Евгений?
— Да. Если это поможет спасти человечество, то зачем заботиться о каких-то старых кирпичах?
— Все верно. Однако даже в ГАРМе до сих пор много людей, которые считают, что Москву нужно сохранить для потомков. Идиоты.
Незнакомка с девочкой подошли ко входу в склеп, и ворота сами собой открылись. Перед ними лежали ступени. Вели они во мрак.
Мы приблизились к порогу, и нас обдуло свежим ветерком. Изнутри раздались резкие скрежещущие звуки — словно далеко внизу на огромной скорости носились поезда.
И стоило мамаше с ребенком подойти поближе, как ступени с легким скрежетом пришли в движение и покатились вниз.
Прежде чем ступить на первую ступеньку, незнакомка обернулась и посмотрела сквозь меня.
И вглядевшись в ее глаза, которые на один неуловимый миг блеснули изумрудным блеском, я опешил.
Лицо женщины было чужим, но эти глаза я бы узнал из тысячи.
Амальгама⁈
— Надеюсь, не нужно еще раз объяснять, кто она… — шепнул мне на ухо Павел Петрович. — И чем она и ей подобные занимались весь тот день, еще месяцами, а то и годами до этого?
— Нет.
— Хорошо, ведь они до сих пор живут среди нас. Кто-то с самого первого дня. И, уж поверьте, время их не изменило.
С горькой усмешкой Павел Петрович отважно ступил на первую ступеньку, и лестница плавно повезла его в темноту, а я, бросив прощальный взгляд на площадь, залитую солнцем, шагнул следом за ректором.
Грохот нарастал, и скоро внизу показался лучик света. Через минуту лестница доставила нас в длинный коридор с полукруглым потолком. По обе стороны зияло множество проходов в боковые коридоры, а у стен сидело множество бронзовых статуй солдат, матросов и рабочих с детьми.
Женщина с ребенком как в воду канула, да и вообще кроме нас с ректором людей вокруг не было. Хотя откуда-то доносились обрывки фраз, смех и гул.
— И где ваш вождь? — спросил я, посматривая в суровые лица бронзовых истуканов.
— Увы, вождя девочка не запомнила, а вот метро еще как — это оно и есть.
И в подтверждении его слов мимо нас на огромной скорости пронесся поезд. В коридоре поднялся ветер, а следом с другой стороны тоже замелькали окна вагонов.
— Не удивляйтесь, — закричал Павел Петрович сквозь грохот вагонов и звон колес. — Мешанина образов, которые мало связаны друг с другом — это нормально для застарелой памяти. Это не главное, но вы только посмотрите вокруг — какое чудо!
— Вы про метро? — спросил я, когда поезда исчезли.
— Да, целый город под городом, паутина из сотен подземных тоннелей. Тут можно было кататься целый день и преодолеть город из конца в конец за какой-то час.
И с этими словами ректор подошел к статуе бойца с винтовкой и собакой и зачем-то потер псине ее и без того натертый до блеска нос.
— Коснитесь, Евгений! На удачу!
Я подошел и, чувствуя себя полным идиотом, сделал то же самое.
— Девочка просто обожала сюда спускаться, — проговорил ректор. — Вот и запомнила тут все до последней черточки.
— А Нексус она не запомнила?
— Нет. Все, что касается Нексуса, стерлось из ее памяти, стоило мне последовать за ее проводницей дальше порога. Увы, они умеют прятать свои секреты, и нам пришлось удовлетвориться только конечным результатом. На себя прежнюю она не похожа ни капли.