Император и трубочист. Том 1. Крепостной

Ну и третьей была задача – заработать денег на достойную жизнь. Но с ней было куда легче, чем со второй. Он ведь знает и умеет очень многое из того, что здесь пока не умеет делать никто – рамочный улей, например. Анисим знал, что тот был придуман как раз где-то в начале XIX века. Но уже после Первой Отечественной. Той, что 1812 года. И именно в России. Он про развитие пчеловодства много читал, когда они с тестем пасеку затеяли… Или разведение пушного зверя? Здесь этого вообще никто не знает. На зверя только охотятся! Опять же теплицы и выращивание помидор с картошкой. Нет, в России этим тоже, скорее всего, занимаются. Но очень немногие и скорее как экзотикой. А он может не только поставить выращивание почти на промышленную основу, но и развернуть производство новых блюд весьма экзотического вкуса. Те же маринованные помидоры с огурцами! Они у его Марьяны таким вкусными получались – пальчики оближешь! А закручивали банки они всегда вместе. Ну дык под пять сотен банок за сезон выходило. Одна Маряьна на этих банках просто померла бы! Так что всю технологию он вполне себе помнит – чего сколько и в какой момент в банку добавлять. Когда этим занимаешься из года в год на протяжении более сорока лет – знания сами собой в голове откладываются… Или паровозы. Скоро ведь в России построят Царскосельскую железную дорогу. А потом и Октябрьскую… ну то есть Николаевскую. Это которая из Ленингра… то есть Санкт-Петербурга в Москву. А он про паровозы знает столько, сколько никто и нигде в этом времени не знает. Потому что не только учился в железнодорожном техникуме, но ещё и их ремонтировал! Так что должен какой-нибудь из вариантов сработать. А какой именно – будем смотреть…
 
3
 
– А чего ты здесь делаешь?
– Я-то? – Данилка улыбнулся и поболтал ногами. – Самолётики пускаю.
– Что? – Стоявший перед деревом, на котором сидел маленький трубочист, мальчишка в красивом костюмчике, белых чулках и блестящих, лакированных туфлях с пряжками, забавно открыл рот.
– Самолётики.
– А что это?
– Самолётики-то? А – вот! – Даниил выудил из-за спины кусок газеты и сноровисто сложил из него обычный бумажный самолётик. После чего размахнулся и запустил его в воздух. Глаза стоящего под деревом мальчишки восторженно округлились.
– Ух ты-ы-ы… C’est magnifique!  [4] – Он резко развернулся и бросился к приземлившемуся на траву самолётику. – C’est juste miracle!  [5]
– Это ты сейчас по-каковски сказал? – поинтересовался Данилка, доставая из-за спины мелкое яблочко и с хрустом откусывая кусок.
– Excusez-moi?  [6] – удивлённо начал мальчик, но тут же продолжил по-русски, слегка картавя: – Э-э-э… по-фганцузски, – после чего покосился на самолётик, который он уже успел подобрать и, робко покосившись на Данилку, спросил: – А-а-а… можно я его возьму.
– Да бери, – махнул рукой в ответ маленький трубочист. – Я себе ещё наделаю.
В этот момент откуда-то из-за зарослей кустов, за которыми они беседовали, послышался взволнованный женский голос:
– Votre Altesst, ou etes etes-vous?  [7]
Мальчик в костюмчике недовольно оглянулся и пробурчал на французском: «Oh mon Dieu – encore!»  [8] – но, тут же поправился, перейдя на русский: – Это мадемуазель Клементина, моя гувернантка. Она завела себе кавалера, который приходит встречаться с ней во время нашей прогулки. И когда он приходит – они ничего вокруг не видят. А мне скучно. Вот я и пошёл погулять. – Тут его лицо просияло, сразу став очень симпатичным. – И не зря – самолётики увидел.
Данилка согласно кивнул, а потом подмигнул мальчишке:
– Это ещё ерунда – я вот сейчас делаю большой самолётик, не только из газеты, а ещё и из щепок. А ещё вырезаю для него лётчика…
– Кого?
– Ну человечка! Он у меня будет летать на этом самолётике. И куда дальше, чем летают обычные!
 
– Ух ты-ы… А когда ты его сделаешь?
– Дай-ка подумать? – Данилка воздел очи горе́ и задумчиво похлопал себе пальцем по губам. – Послезавтра, наверное… А ты что, хочешь посмотреть?
Мальчик рассерженно блеснул глазами.
– Да конечно же!
– Ну тогда приходи сюда послезавтра в это же время, – улыбнулся Данилка. – Думаю, у меня всё уже будет готово. Ну если меня не будет – значит, или недоделал, или работа подвалила.
– Рабо… – мальчик удивлённо воззрился на сидящего на ветке сверстника. – А ты кто?
– Я-то? Я – трубочист, – гордо заявил Даниил.
– Трубочист?! – на лице мальчишки нарисовалась великое изумление.
– Ну да.
– А-а-а… а как же ты придумал самолётики?
– Делов-то, – улыбнулся маленький трубочист. – Когда на крыше стоишь – такие мысли в голову приходят… прям ух!
Мальчишка полыхнул завистливым взглядом.
– А мне никогда не разрешат залезть на крышу…
Данилка покровительственно улыбнулся.
– Держись меня – и всё сделаем. Я знаю, как туда пробраться, чтобы никто не заметил.
– Правда? – глаза мальчишки полыхнули надеждой пополам с восторгом.
– Votre Altesse? Grande-duc!  [9] – раздалось уже гораздо ближе и с нотками паники в голосе.
– Зуб даю! – побожился Данилка, как это делали в его первом детстве.
– Э-э-э… а зачем мне твой зуб? – удивился мальчик.
– Ну это так говорят, – пояснил маленький трубочист. – Мол, точно сделаю, а коль нет – можешь мне зуб выбить!
– Ой! – мальчишка ошеломлённо округлил глаза и, подняв руку, засунул её себе в рот и осторожно потрогал себя за зуб. – Это, наверное, больно.
– А как же – конечно, – согласно кивнул Данилка. – Так что если чего не можешь сделать – лучше не обещать…
– Votre Altesse? Out e caches-tu, petit sale coquin?  [10]
– Похоже, тебя уже обыскались, – усмехнулся Данилка. – Беги давай. И не шали сильно. Чтобы тебя послезавтра снова на прогулку привели.
– Эх, – вздохнул мальчишка. – Тебе-то хорошо – тебя вон даже на крышу отпускают. А у меня никакой жизни нет – туда не ходи, здесь не сиди, это не делай, да ещё учиться…
– Да уж, – серьёзно кивнул Данилка. – Жизнь у тебя – не сахар. Но это ничего – мы с тобой её быстро расцветим всяким разным интересным. Ну, если ты, конечно, захочешь.
Глаза мальчишки полыхнули яркой надеждой.
– Ты это… зуб даёшь?
– А то, – солидно кивнул маленький трубочист. – Сам увидишь. Но сейчас – беги. А то ещё эта твоя мадемуазель Клементина разозлится и нажалуется кому-нибудь. И всё – плакали твои прогулки.
– Эта – может, – грустно кивнул мальчик и, развернувшись, быстро юркнул в узкий проём среди кустов. Данилка проводил его взглядом и, развернувшись, запихнул несколько газетных листов, прибережённых на всякий случай, себе в штаны, затянув их верёвкой, которую он использовал вместо пояса. После чего ловко соскользнул вниз по стволу… Ну что сказать – первый контакт установлен. «Клиент» заинтересован. Так что послезавтра посмотрим – удастся ли поймать его на крючок? Шансы на это были достаточно велики…
«Мусьё Кристоф» оказался той ещё сволочью. Он не стал ни в чём разбираться, а сразу после того, как ему что-то нашептали про Данилку, распорядился того продать. Причём тому самому страшному «Калякину». Ещё специально поинтересовался:
– Калякин мальцов до семи лет дороже покупает? Ну вот ему и продайте…
Слава богу, до Данилки эта информация дошла раньше, чем до него добрался конюх, коему поручили найти маленького трубочиста и запереть в чулане. Ну как дошла… Та самая девчонка-посудомойка и принесла. Она ещё вчера Данилке рассказала, кто на него «мусьё Кристофу» нажаловаться намерен. Всех перечислила! И откуда только узнала? Впрочем, он ещё в прошлой жизни понял, что добыча подобной информации – это непознаваемая женская магия. Так что в этой он просто спокойно ею пользовался. Не безвозмездно, нет. У посудомойки были проблемы с парой парней – молодым конюхом лет пятнадцати и лакеем чуть старше сорока. С пятнадцатилетним – потому что тупой и ничего не видит, а с лакеем, потому что противный и зажимает. И Данилка с ними помог – одному раскрыл глаза, а второму… второй был едва ли не первым из тех, кто побежал к «мусьё Кристофу» жаловаться на маленького трубочиста. И горячо поддержал принятое им решение.