Белое море (СИ)

В тот вечер в разговоре с известным целителем господином Клеверовым Ярогнев сказал что-то о поздней трансформации. Они недоумевали, почему сила дракона начала пробуждаться в столь позднем возрасте. Я спрашивала у Артемия Круторогова и самого Клеверова, что это означает, и что за этим последует, приму я истинный облик или нет, но мужчины лишь растерянно переглядывались, с трудом признаваясь в своем неведении. Для Клеверова это был значительный удар, ведь он привык знать все, быть лучшим в своей сфере, а Круторогов просто страдал от невозможности помочь родной дочери. Но они беспрестанно искали информацию, отслеживали малейшие изменения в моем состоянии, пытаясь найти ответы, не привлекая внимания общественности.
Отвернувшись от зеркала, я достала снадобье, размешала с водой и выпила, смакуя горький привкус, который сначала мне не нравился, а потом — показался приятным. Ярогнев приказал пить его три раза в сутки, чтобы симптомы не проявлялись, и я четко следовала его наставлениям, так как при регулярном употреблении снадобье действительно работало.
Что бы мы ни делали, я не могла принять облик дракона, вместо этого меня истязали первичные симптомы трансформации: обостряющиеся зрение и слух, после чего голова раскалывалась от боли. В детском возрасте обострение чувств проходит куда проще, и к тринадцати годам драконы уже могут трансформироваться. У меня же мутация началась в восемнадцать лет, что стало бы сенсацией, если общество узнало, но мы как раз старались не допустить огласки.
В очередной раз тяжело вздохнула, и потянулась к секретной шкатулке. Там на две пачки были поделены письма: первая стопка — от Матвея, вторая — от сударя Беломорского. Нежно провела пальцами по конверту, вспоминая, с каким трепетом ждала писем от Ясногорова, с каким упоением читала его признания в любви, вытирала слезы, вызванные стихотворениями в мою честь. Однажды в конверте вместо письма я обнаружила свой портрет, который, как оказалось, написал Глеб Скуратов по просьбе Матвея, но я все равно была счастлива, не думая, что когда-нибудь этому придет конец.
Но все закончилось, недосказанности не осталось, мы разошлись, не возвращаясь больше к теме своих чувств. При всех мы поддерживали былую вежливость, но для наблюдательных драконов пропасть между нами стала очевидной. Мы больше не были парой, и девушки с удвоенной силой устроили охоту на сердце Матвея. Глупышки, они еще не знали о его помолвке с самой знатной девушкой державы.
Отложив первую стопку писем, я взялась за вторую. Для меня до сих пор оставались загадкой чувства Ярогнева: я понимала, что его в первую очередь заинтересовала моя тайна, а не я сама, но что он чувствовал сейчас? Можем ли мы стать друзьями? Я считала его своим другом, испытывая благодарность за все, что он сделал для меня и продолжает делать. Однако помимо дружеской привязанности я ощущала сложный и мучительный клубок чувств, состоящий из стыда, неловкости, притяжения, доверия, страха. Но при этом Ярогнев был единственным, кому я верила, и кто мог меня поддержать в нарастающей буре.
В коридоре раздался громкий смех, от которого я наконец очнулась. Спрятала письма в шкатулку, убрала ее в тайник, схватила утепленный плащ, и поспешила на урок.
***
— Вот же зловредный! И надо было ему дать нам столько заданий! Я вообще не способна учиться перед поездкой в столицу! — капризно жаловалась Нина Грачева. — Столько дел, еще не все наряды подготовлены, а он…
— Я тоже! Чтобы этот Яркан ногу сломал!
— Не поможет, на руках приползет, чтобы замучить нас своей нудностью.
Драконицы противно захихикали.
— Ох, сколько же заданий! Я сегодня и не управлюсь.
— Отложи на завтра.
— Девочки, не нужно откладывать на завтра то, что можно отложить на послезавтра!
— Ага, а послезавтра как раз будет занятие у Яркана!
Снова смех.
— Интересно, а он тоже поедет в столицу?
— Вряд ли. Каждый год он возвращается на родину, в Сахру Ульмовти.
— А вдруг на этот раз его прибьют те самые фидаины, жители пустыни? — с надеждой воскликнула одна из подхалимок.
 
— Было бы здорово! — ответила Грачева, и наконец-то скрылась со своей компанией за поворотом.
Невольно вспомнила, как Ярослава заставила замолчать свою подругу, нелестно отозвавшуюся об Артемие Круторогове. Несмотря на недовольство, у нее было достаточно благородства и здравого смысла, чтобы не оскорблять попечителя. От Нины такого ожидать не приходилось. Вся в своего отца.
— Умение держать себя в руках явно не входило в программу воспитания этой барышни, — раздался задумчивый голос, и я обернулась, оказавшись лицом к лицу с Ярославой.
— Сударыня, как незаметно вы приблизились!
— Прошу прощения, если напугала. Старая привычка, незаменимая на севере, но неуместная в Академии.
Я неловко улыбнулась, пытаясь совладать с чувствами, охватывавшими меня при виде Ярославы. Но она была умна.
— Вы злитесь на меня, сударыня?
— Что вы, ни в коем случае!
Беломорская грустно вздохнула.
— Нет смысла отрицать очевидное. Вы видите во мне причину ссоры вашей подруги Мирославы Кривич и сударя Скуратова, но не думаете о том, что я не прилагала никаких усилий для их размолвки. Сударь сознательно сделал выбор, и именно его измена ранила Мирославу. Он может влюбиться в кого угодно, если завтра встретит девушку получше меня — обратит внимание на нее. И что тогда, будете каждую винить в страданиях сударыни Кривич?
У меня перехватило дыхание, я взволнованно мяла рукав плаща, пытаясь подобрать слова, но не находя ответа.
— Я ведь сама совершила такую же ошибку, — с горькой улыбкой добавила Ярослава. — Злилась на вас из-за сударя Ясногорова, хотя вы были вовсе не при чем. Именно он выбрал вас, он подарил вам свою нежность и заботу. Вы не могли повлиять на его чувства, любовь приходит порой без предупреждения. И когда я это осознала, мне стало совестно за ту ненависть, которой я некоторое время жила.
— Сударыня, я…
— Не нужно, все хорошо. Таково правило общества: все винят девушку, на которую обратил внимание мужчина, а не самого мужчину, который не сумел сдержать свое слово.
Ярослава кивнула, и быстрым шагом удалилась, я же прислонилась к двери своей комнаты, пытаясь усмирить сердцебиение.
Лишь спустя несколько минут я оторвалась от опоры, и побрела на тренировочную площадку. Слова Беломорской не выходили у меня из головы, хотя я всеми силами старалась изгнать эти мысли. Не сейчас, только не сейчас! Мне нужно собраться, чтобы урок трансформации прошел удачно!
— Ой! — воскликнула одновременно с незнакомой девушкой.
— Сударыня, я надеюсь, у вас не было планов столкнуть меня с лестницы? — со смехом спросила у меня драконица.
— Простите! Я задумалась, вот и не заметила вас! Мне так жаль!
— Крепко же вы задумались, — сказала незнакомка, и, прищурившись, впилась взглядом в мое лицо. — А вы случайно не сударыня Стрелицкая?
— Да, это я, — ответила, чувствуя беспокойство.
— Приятно познакомиться! Меня зовут Кира Острожская, из рода Зимних Бурь.
— Я тоже рада знакомству! А это ваш род занимается обороной на севере?
— Верно! — с гордостью ответила драконица. — Наш родовой замок находится далеко от Сколлкаструма, но отец и прочие мужчины нашего рода тесно работают с Беломорскими. Пока они защищают земли от опасности с моря, мы — укрощаем снега.
— Сударыня, мы опаздываем! — окликнула ее снизу лестницы девушка.
— Уже иду! — красивый голос Киры оказался не только мелодичным, но еще и громким. — Удачи вам, сударыня!
— И вам!
Острожская поспешила к подругам, я же с робкой улыбкой отправилась на свое занятие. Кто бы мог подумать, что кровные драконы станут лучше относиться к смертным! Все-таки отец был прав, большинство в Академии осудило поступок Хрусталева, став к людям куда терпимей.
***
Я была одной из тех, кто опоздал, но господин Расколов так бурно выяснял отношения с наблюдателями, что не ничего не заметил.