Помощник викария и актриса (ЛП)

— Вы думаете жениться! А, ну хорошо — очень похвальное решение.
Будучи холостяком, викарий был в состоянии сделать утверждение такого рода без каких-либо сомнений в его достоверности.
Из этих слов Эндрю почерпнул мужества и объяснил мотивы своего визита в Лондон.
— Конечно-конечно, — согласился викарий, — но вы ещё ничего не сказали о леди, которую выбрали. Расскажите же о ней. Это одна из моих прихожанок?
Эндрю вспомнил их последний разговор и заметно занервничал.
— Думаю, вы знаете её, сэр, — ответил он, — я имел несчастье не согласиться с вами на днях относительно темы для разговоров, которую предоставлял Столлбриджу. И решил всё уладить, женившись на мисс де Во, которую я очень глубоко… к которой я испытываю серьёзные чувства.
Викарий не был многословен. Но то, что он сказал, было по своему содержанию в высшей степени грубо и даже непристойно.
— Но… но… — пробормотал Эндрю, — я не понимаю.
— Великие небеса! — перебил мистер Ритсон. — Вы утратили разум или эта женщина поймала вас в ловушку?..
— Сэр! — воскликнул Эндрю, вставая в негодовании и всем своим видом выражая протест.
Викарий окинул его взглядом, потом печально покачал головой.
— Вот как? Неужели всё настолько плохо? — пробормотал он. — Ну-ну, мне жаль вас, Эндрю, вы ведь подаёте большие надежды. Но… обдумайте это хорошенько и придите ко мне снова.
— Моё решение уже принято, сэр.
— Да, но оно может измениться. Надеюсь, так и будет, ибо, хотя это причинило бы мне очень большую боль, если вы упорствуете в своём безумном намерении жениться на актрисе…
— Жениться на КОМ? — вскричал Эндрю.
— На актрисе, я сказал.
Эндрю недоумённо рассмеялся.
— Здесь какое-то недоразумение, я не говорил об актрисе.
Он произнёс слово "актриса" так, как будто это было неприличное выражение, которое оскверняло его безгрешный язык. Господин Ритсон воззрился на молодого человека с неприкрытым изумлением и серьёзно забеспокоился о здравости его рассудка.
— Вы сказали или нет, что собираетесь жениться на мисс де Во, мисс Эллалайн де Во, — чтобы выразиться ещё яснее, мисс Эллалайн де Во, с которой вы любезничали на реке, по большей части к отвращению каждого здравомыслящего человека?
В другой раз Эндрю мог бы возразить против некорректности слова "любезничали". Но время было неподходящим для какого-либо анализа тонкостей английского словоупотребления. Он только позволил своим пересохшим губам пробормотать согласие.
— Ну тогда… — викарий резко остановился, ибо его сознание озарилось новым светом. — Вы хотите сказать, будто не знали, что она актриса? Что она та самая женщина, из-за которой вы поменяли квартиру?
Эндрю задохнулся под тяжестью этого открытия. Он обвёл вокруг себя диким взглядом и уставился в окно. Некая особа, в этот момент проходившая мимо, привлекла его внимание. Бросившись через комнату, он отдёрнул занавески.
— Кто это? — взволнованно спросил он.
Викарий выглянул и увидел женщину, пересекавшую дорогу. На ней было платье радужных оттенков, а её волосы имели золотисто-жёлтый цвет.
— Думаю, — ответил он медленно, — прислуга мисс де Во, или костюмерша, или как там ещё называются подобные создания.
— Это женщина, которую я избегал, — теперь я всё понимаю.
И, упав в кресло, Эндрю вытер лицо.
Мистер Ритсон сочувственно положил руку на плечо молодого человека и попытался утешить его.
— К счастью, ничего действительно плохого не случилось, Эндрю, — сказал он погодя. — Полагаю, вы не писали ей?
— Увы, написал! — воскликнул Эндрю, сжимая руки. — И такое письмо…
— Святые небеса, человече! О, Эндрю, как вы могли? Подумайте… подумайте о позоре для духовного сана, если эта коварная женщина втянет вас в судебный процесс по нарушению обещания [5]!
Эндрю тяжело вздохнул, а викарий, — будучи не в состоянии придумать ничего более сообразного, — вздохнул с ним за компанию.
* * *
Прошла неделя без каких-либо новых событий, исключая отъезд служанки, что, по словам викария, было признаком того, что мисс де Во не вернётся в Столлбридж. Эндрю получил от неё два письма. Первое было пылким призывом к его любви и нежным упрёком за молчание. Он почти заплакал над ним — и, не вмешайся викарий вовремя, мог бы даже дойти до того, чтобы ответить.
 
Второе, которое пришло четырьмя днями позже, было несколько оскорбительным и содержало завуалированную угрозу. Эндрю больше не плакал — он потел.
Затем последовала ещё одна неделя, которую бедный заблудший праведник прожил под круглосуточной пыткой тревожных предчувствий.
Его здоровье грозило пошатнуться, когда наконец боги посчитали нужным повернуть большие пальцы вверх и его волнения подошли к концу.
Викарий первым принёс ему радостное и неожиданное известие, что мисс де Во уже больше не мисс де Во. Она вышла замуж. Да, в этом не было никаких сомнений. Эндрю сам прочитал уведомление в "Телеграфе" [6], а также краткий очерк её карьеры, которая теперь предположительно должна была завершиться.
Он смог улыбнуться и почувствовать огромную благодарность за своё спасение. В тот же день ему было доставлено письмо с лондонским штемпелем, написанное знакомым почерком. Оно гласило:
"Вы, несомненно, узнаете до того, как это письмо дойдёт до вас, о замужестве той женщины, которой вы признались в такой глубокой и долговечной привязанности и которая, о чём вы с ужасом узнали впоследствии, — что мне понятно по вашему молчанию, — была не кем иным, как коварной, безнравственной актрисой. Мне жаль, если я ранила ваше тщеславие или ваше сердце, но я не смогла устоять перед искушением испытать характер молодого помощника викария, сбежавшего в благочестивом ужасе из-под крова, под которым, к несчастью, дали приют актрисе. Надеюсь, что мне удалось доказать вам хотя бы то, что ужас, который вы испытывали, был вызван только словом и что в конце концов актриса может быть достаточно женщиной, чтобы заставить даже праведника спуститься со своего пьедестала и добиваться её".
В заключение она сообщала, что рассказала мужу всё, что нужно было рассказать об их "флирте", — он заскрежетал зубами при этом слове, — также она приложила страстное письмо, которое он написал ей и которое ей более не требовалось.
У него не хватило смелости снова прочитать своё собственное письмо. Но из предосторожности он немедленно сжёг оба послания в одном пламени.
С тех пор он стал ревностным сторонником безбрачия для духовенства и никогда не уставал изрекать избитый афоризм, что внешность чрезвычайно обманчива.