Ненавижу магов (СИ)

Ничего не видно, но голос в голове не исчезает.
– Не получится, я уже вкусила твою кровь, – с нотками иронии говорит мне он.
Ну, уж нет! Выбираюсь, стараясь не обращать внимания на боль и усталость. Сама я на дно не пойду! Тварь рядом, укрытая маревом прекрасной невесты, уже почти живая. Хватаю ее за лодыжку и дергаю на себя, прямо в болотную топь. Ко дну идем вместе, жуткий крик в голове заставляет улыбнуться.
Однако до дна я так и не добираюсь, меня вытаскивает кикимора. Снова выворачивает, наглоталась, но как же, чёрт побери, рада, что жива! Маленькое существо смотрит прямо в душу. Хочет что-то взамен за помощь? Что? Я же ее уже отпустила.
– Спасибо, – хриплю неуверенно.
Маленькая моська морщится, непонятно с каким выражением, то ли рада, то ли сама убить хочет. Она прыгает в болото снова, но быстро возвращается с костлявой рукой ведьмы. Отшатываюсь от нее и с удивлением понимаю, что она больше не двигается. Кикимора зубами отдирает пальцы от остальной кисти, затем от второй и складывает их в небольшую кучу передо мной. Всего девять, десятый она держит при себе.
– Это мне? – спрашиваю, когда она подталкивает кучку ко мне.
Кикимора кивает, а затем бросается в топь, больше не возвращаясь.
***
– И что же с вами случилось? – спрашивает эта жуткая женщина.
Тоже мне, прорицательница! Разве она не должна была все увидеть сама, она же все на свете знает. Ну, или предвидеть и не посылать нас с сестрой вдвоем?
Мы в ее кабинете, Иза еле стоит на ногах. Мне стоять после всего, что произошло, дается легче, чем ей. Может потому, что это не я потеряла много крови и осталась без кожи на плече? Раны наспех перемотаны, когда мы с сестрой вернулись домой, мама забинтовала нас. Я думала, что она переживает за своих дочерей, но ошиблась. Затем остальные сестры подняли нас с Изой и потащили в замок. Ее они боятся больше, чем переживают о нас. Мать даже не поинтересовалась, где мы были, отца не было дома, возможно, он бы поступил так же.
– Ведьма ожила, – хрипит Иза, ее шатает.
По правой руке сквозь бинты и одежду сочится кровь, она стекает по кончикам пальцев и капает на пол, собираясь в маленькую лужу. Сестра словно не замечает этого, а может, и правда не чувствует ничего. Наверное, я все-таки переборщила с успокоительным, когда оказывала ей первую помощь на болоте[i].
– И? Разве не для этого я тебя туда послала? – женщина совсем не удивляется, только глазами улыбается.
– Моя сила на нее не подействовала и магия… тоже.
Сестра как будто извиняется перед ней, нет, скорее вымаливает прощение. Сжимаю руки в кулаки, прикусываю язык и опускаю голову, чтобы никто не увидел лицо.
– Ну, а что ты думала? Не так-то легко убить ведьму, – с улыбкой отвечает женщина и как-то выразительно смотрит на меня.
Она знает? Нет, не может знать. Я никому не говорила, она просто не может знать этого. А если бы знала, то вряд ли подпустила меня к себе. Или она считает, что у меня не получится?
Действительно она сильна, особенно здесь в окружении своих послушных пешек.
Если она знает, что я принесла ноготь с собой, так почему же ещё не забрала его? Почему не избавилась от меня?
– Я не смогла упокоить ее, Провидица. Простите меня!
Иза резко падает на колени, так что становится неясно: ей так плохо, или она так умоляет ее простить. Бросаюсь к ней, пытаюсь поднять на ноги, но она толкает меня в сторону. Падаю на пол тоже, но на колени становиться не собираюсь, поднимаюсь на ноги.
– Встань, – прошу у сестры, дергая ее за куртку, но она не двигается.
– Отстань, – она толкает меня снова, но уже не падаю.
Провидица встает из-за своего стола, и от этого незатейливого действа меня бросает в дрожь от неконтролируемого ужаса. Пускай ее сила не в магии, она никогда ее не применяла, но есть в ней что-то такое, что заставлять ощущать ужас, как будто сама смерть ходит рядом с ней.
– Пенелопа, сокровище моё, когда же ты научишься не забивать свою пустую головку глупостями? – она улыбается, даже поправляет мои грязные волосы.
 
Молчу, стараюсь выглядеть смелой, получается не очень. Иза склонила голову ещё ниже, ей тоже страшно? Отступаю к сестре, поворачиваюсь так, чтобы заслонить ее собой.
– Ох, сокровище моё, зря ты тратишь свои силы на людей, которые этого не заслуживают. Тебе бы уже уяснить надо: люди вообще не заслуживают нашей жалости. Твои привязанности глупы и обязательно выйдут тебе боком, вспомни мои слова, когда это случится.
Она отходит от нас, подходит к комоду и выбирает бутылочку с зельем из целой кучи одинаковых. Возвращается к нам и дает Изе бутылочку, говоря:
– Твоя красота мне ещё понадобится, деточка. Выпей.
Сестра сразу выполняет приказ, хотя я пытаюсь перехватить ее руку. Почти сразу Изу начинает трясти, а затем она отключается.
– Что вы с ней сделали? – кричу на ведьму резко, но та лишь ухмыляется в ответ.
– Узнай сама, – говорит, сладко улыбаясь, – ты же все-таки моя ученица.
Ее равнодушие всегда меня удивляло, хотя меня скорее удивляло то, что никто не замечает этого.
Когда есть сила управлять людьми, то и магии не надо.
– Выносите! – командует ведьма, и в комнату входят мужчины из деревни.
Они поднимают сестру и закидывают на плечо, словно мешок. Следом прибегает женщина, чтобы убрать кровь. Прежде чем уйти хватаю с пола пустой пузырек.
– Только ты сможешь ее спасти, – говорит ведьма мне вслед, а затем дверь в ее кабинет сама по себе закрывается.
  
Часть 22. Стычка, сделка с главой криминального мира и временное перемирие.
 
Часть 22. Стычка, сделка с главой криминального мира и временное перемирие.
Вальтер. Так странно чувствовать себя бессильным, казалось бы, магия – вся моя жизнь. Ещё с детства меня манила эта наука, много часов проводил в нашей библиотеке, изучая фолианты книг по ней. Мне всегда все давалось легко в магии, не приходилось напрягаться. Отец говорил, что это способности матери так проявились, поэтому частенько бил меня за их применение. Для него все, что касалось матери, было неприятным напоминанием, в особенности мы с сестрой. Может, поэтому он старался поменьше бывать дома?
«Мужчина должен быть физически сильным, а не делать все с помощью магии!» – говорил он мне во время очередного нашего спарринга.
Меня же всегда манила эта наука, скорее всего, как запретная. Так что, отправившись на учебу, я заслужил полное неодобрение отца и его внимание к моим успехам и тем более поражениям. Возможно, я просто хотел, чтобы на меня обратили внимание, но этого так и не случилось, потому что я преуспевал на своем поприще. Хотя, скорее всего, потому что отец умер. Война с эльфами оставила след в моей жизни. Особенно сражение под Красным дубом. Побывав там, мое отношение к своей силе изменилось. Исчезло чувство всевластия, значимость собственной силы.
Я смотрел, как мой родовой огонь пожирал эльфов и их союзников, слышал их крики и мольбы о пощаде, но не делал ничего. Сила Графов Огня буквально изменила ход войны. Поэтому король и держал нас с министром на этих постах, как самое опасное оружие. На той войне умерло много людей, эльфов и других существ, но вряд ли она стала для кого-то из отдающих приказы уроком. С меня она разве что слегка сбила спесь самодовольства, хотя сестра частенько говорила, что после войны я стал ещё более несносным в этом плане.
Надеюсь, сестра успела сегодня сделать ноги быстрее, чем до нее добрались полицаи. А если нет, то придется и эту дуру вытаскивать. Как же часто Игнаришнар сует мне палки в колеса. Я же ему еще до бала сказал, что что-то сегодня точно случится! Так нет, чуть не убил меня, скотина! Когда он научится слушать и слышать, что я ему говорю? Надо бы поболтать с ним по душам, объяснить, что он не прав. Возможно, он не так уж безнадежен и через пару тройку дней остынет и включит, наконец, свой мозг. Но ждать этого момента некогда и, может оказаться, глупо, поэтому для начала стоит наведаться к нашей любимой оппозиции в лице Фросмана и остальных министров. Никто никогда не любил Трута, слишком вредный у него характер, меня в принципе тоже, но в открытую идти боялись. Вообще странно, что ни Фросман, ни его дочка так и не явились на этот бал. Я бы даже сказал подозрительно. Пусть пока нет прямых доказательств, связывающих министра с последними событиями, но что-то все-таки не дает мне покоя.