Дураков нет

– Я снова пугался. Но я хотя бы мог сказать, что был храбрым минуту. В следующий раз я пытался быть храбрым уже две минуты. И вот так с каждым разом я становился все храбрей и храбрей.
Уилл по-прежнему смотрел на деда, тот явно говорил правду.
– А чего ты боялся?
Дед пожал плечами:
– Уже не помню. В моем возрасте ты тоже не вспомнишь.
Уилл посмотрел в окно на свой страх. Он не верил, что сумеет забыть, чего боялся. И не верил, что дед позабыл. Просто он никогда и ничего не боялся по-настоящему.
– Я сейчас.
Дедушка Салли выбрался из машины, прихрамывая, обошел “эль камино”, откинул задний борт. Открыл ящик с инструментами, который держал в кузове, шумно порылся в нем. Наконец, видимо, нашел что искал, потому что тяжелая крышка ящика со стуком закрылась, а сам Салли вернулся на переднее сиденье рядом с Уиллом.
– На, – сказал Салли и бросил внуку на колени что-то металлическое и тяжелое.
Уилл сжал колени, поймал вещицу, взял в руки, порассматривал недоуменно и догадался, что это секундомер.
– Можешь засекать время, – пояснил дед и показал Уиллу, как работает секундомер. – Чтобы точно знать, сколько ты пробыл храбрым.
Уилл с минуту скептически глядел на секундомер, потом еще более скептически посмотрел на дом и, наконец, на деда.
– Ладно, – согласился он с глубоким вздохом.
– Молодец.
Они вышли из “эль камино” и направились по неровной – плиты дыбились от времени и непогоды – дорожке к дому, Уилл смотрел, как медленно ползет секундная стрелка, точно пытался понять, сколько в реальном времени займет минута, на которую он согласился.
Где-то рядом лаяла собака. Салли казалось, что лай доносился из дома, но это едва ли.
Салли остановился возле сидящего на крыльце Руба (тот все еще дулся) и посмотрел на дом. Не было слышно ни треска отрываемого паркета, ни вообще звуков какой-либо работы, если уж на то пошло.
– А где Питер?
Где бы ни находилась собака, она залаяла еще громче и ближе, залаяла зло и как-то придушенно.
– Именно это я и вышел тебе сообщить, – раздраженно ответил Руб, – но тебе приспичило притворяться, будто меня здесь нет. И теперь я тебе ничего не скажу.
Руб отвернулся – то ли от злости, то ли потому что в глазах его стояли слезы, Салли не понял.
Слова Руба так напугали Уилла, что Салли улыбнулся ему и подмигнул.
– Руб? – позвал он.
– Что?
– Где Питер?
– В другом доме, – ответил Руб; хотя он по-прежнему дулся, но был явно доволен, что продержался так долго на этом допросе с пристрастием.
– В каком другом, Руб? В Бате почти пять сотен других домов. Даже больше, если считать весь штат.
– В другом доме, где мы работаем. – Руб опять рассердился.
– В летнем домике Карла? – уточнил Салли. – Неужели Питер повез паркет на озеро?
– Нет, вон в том. – Руб ткнул пальцем в дом Майлза Андерсона.
Они повернулись, посмотрели туда и увидели, как на крыльцо вышли Питер и незнакомый мужчина, остановились и о чем-то заговорили. Когда они пожали друг другу руки, Салли нахмурился и спросил:
– Кто это с Питером, Руб? Только не говори мне, что это Майлз Андерсон, тот сказал, что приедет не раньше января.
Руб открыл было рот, но тут же закрыл.
– Кто это, Руб?
– Это Майлз, мать его, Андерсон, как ты и сказал. И я не виноват.
– Черт, – произнес Салли.
Виноват Карл Робак, это он оторвал Салли от большого заказа, поручив мелкий, из-за которого Салли теперь, быть может, лишится большого. А может, и нет. Издали донесся смех, Питер и Майлз Андерсон спустились с крыльца, как два приятеля. Андерсон уселся в свою маленькую машинку, Питер наклонился к окну и помахал ему. Андерсон развернулся, устремился по Главной к деревне, Питер проводил его взглядом, потом перешел через дорогу и направился к ним.
Уилл сбежал по ступенькам, помчался навстречу отцу, Салли уселся на крыльцо рядом с Рубом, тот все еще сердился.
– Я бы на твоем месте тут не рассиживался, – посоветовал Салли. – А то кончик члена примерзнет к крыльцу.
Руб опустил взгляд, проверил, возможно ли такое.
 
– Совсем забыл, – продолжал Салли. – У тебя-то, поди, до крыльца не достанет.
– У тебя тоже. – Руб ухмыльнулся несмело, позабыв обиду от радости, что друг вернулся.
– Правда, – Салли крепко пихнул Руба локтем, – потому что я его подворачиваю.
Руб отодвинулся, чтобы Салли его не достал.
– А хочешь знать, сколько раз я его подворачиваю? – Салли снова ткнул Руба локтем, поскольку отодвинулся тот не так уж и далеко.
– Если бы подворачивал, тебе было бы больно. – Руб представил себе, каково это.
– Мне – нет, – заверил его Салли. – Знаешь, что я люблю больше всего?
Руб вспыхнул, гадая, не связано ли это с классной Тоби Робак.
– Сгущенку, – продолжал Салли. – А знаешь почему?
Руб нахмурился, силясь вспомнить почему. Он чувствовал, что должен знать ответ на этот вопрос, но припомнить не мог.
– Ни дергать за сиськи, ни чистить дерьмо, – пояснил Салли. – Ты здесь хоть что-то сделал?
– Почти все. Может, хватит пока, пойдем пообедаем?
– Хватит работать или хватит сидеть на крыльце и морозить член?
– Работать.
– Окей.
– Хорошо, – сказал Руб.
Они сидели и слушали, как лает собака.
Уилл присоединился к отцу, и они медленно шли по улице к Салли и Рубу. Мальчик о чем-то взахлеб рассказывал, показывал отцу выигранные деньги и секундомер, который дал ему Салли. Тот даже с крыльца заметил, что Питер не очень-то рад.
– Где лает эта чертова псина? – спросил Салли. – Такое ощущение, будто в доме.
– На кухне, – уточнил Руб.
– Кто?
– Собака, – сказал Руб. Он готов был поклясться, что они говорят о собаке.
– Какая собака?
– Та, которая лает. Карла собака.
Это было второе, что он хотел сообщить Салли, когда подошел к машине, а его прогнали, и это за все его труды. Было еще и третье, но Руб позабыл что.
Салли открыл дверь, вошел в дом. И с порога заметил Распутина, тот сидел, привалясь к кухонному шкафчику, к которому его привязал Карл Робак. А лаял пес сдавленно, потому что ошейник душил его. Карл прикрепил цепь к верхнему ящику, и пока Распутин стоял, все было нормально, длины цепи хватало. Но то ли собака потеряла равновесие и прислонилась к шкафчику, то ли попыталась лечь – и оказалось, что на это цепи уже не хватает. Заметив Руба и Салли, пес героически попытался встать, но линолеум был скользкий, пораженная ударом сторона тела не слушалась. Распутин быстро устал и вновь привалился к шкафчику, шея и голова собаки были в считаных дюймах от пола.
– Осторожно, – предупредил Руб, Салли сперва подумал, что Руб имеет в виду собаку, но потом заметил, что между порогом и кухней нет пола, остались лишь балки фундамента, под ними зиял темный погреб.
К своему удивлению, Салли смутился, увидев внутренности дома своего детства – трубы, доски, проводку, – выставленные на всеобщее обозрение, точно у неизлечимо больного. Это зрелище его не порадовало, вопреки ожиданиям.
Руб положил перед собой лист фанеры, на котором, очевидно, стоял, когда снимал паркет, шагнул на него и по двойной балке, покачиваясь, проворно пробрался на кухню.
– Точно. – Салли шагнул на фанеру и вспомнил, что уговаривал внука войти в дом, где нет пола. А заодно и слова Отиса о том, что опасность всюду, где Салли.
Руб протянул ему руку.
– Я тебя поддержу, – предложил он.
– Отойди, – сказал Салли. – Из-за тебя я только ударюсь коленом, и все.
Руб нахмурился, его снова обидели, но отошел в сторону, как просили. Салли здоровой ногой попробовал балку, оттолкнулся, пересек черную пропасть и ступил на линолеум кухни. Почувствовал, что больное колено вот-вот подкосится под тяжестью тела, но успел ухватиться за дверной косяк и не потерял равновесие.
– Мог бы просто зайти с другого входа, – сказал Руб.
– В этом весь ты: дать мне хороший совет, когда я едва не убился, – ответил Салли и рукавом вытер холодный пот со лба.