Дураков нет

Олли Куинн спал, запрокинув голову и раскрыв рот; когда Карл вернулся за стол, начальник полиции, всхрапнув, проснулся и потер глаза.
– Почему она голая? – спросил он, уставившись на девицу.
Салли бросил Диди рубашку Карла Робака, и она неспешно оделась.
– В смысле – почему она голая? – удивился Карл Робак.
Олли вздрогнул.
– Господи Иисусе, – сказал он. – Ты тоже голый.
– Почему бы и нет, черт побери? – спросил Карл. – Почему бы мне сегодня не лишиться вообще всего, в том числе и трусов?
Карл имел в виду сорвавшуюся сделку по строительству луна-парка (он так и знал, что ничего не получится) и Клайва-младшего, этого поца, вопросы к которому есть у каждого жителя Бата, а он смотался на Багамы. Правда, шептались, будто ни на какие Багамы он не улетел, а просто сбежал.
– Ты заснул, когда я рассказывал о лошадях, – сказал Карл начальнику полиции. – Но раз уж ты проснулся, я закончу.
– Спи дальше, – посоветовал Салли. – Никто не хочет слушать рассказы Карла о том, как ему повезло.
– Десять корпусов, – произнес Карл, решив продолжить с того самого места, на котором остановился. – Он опережал всех на десять чертовых корпусов, когда вошел в тот дальний поворот.
Олли Куинн мгновенно заинтересовался рассказом.
– И угадай, что произошло, – сказал Карл.
– Его пристрелил снайпер с трибуны, – предположил Салли.
Карл – он как раз добрался до самого ошеломительного момента – сердито взглянул на Салли.
– Давайте я вкратце расскажу, чем все закончилось, – предложил Салли. – На последнем этапе лошадь Карла опередили, а он уверен, что уж с ним-то такого случиться не должно. Правда, обычно и не случается.
Карл повернулся к Олли Куинну с видом репортера, который только что узнал, что конкуренты пронюхали о сенсации раньше него.
– И на последних двухстах ярдах он уступает десять корпусов! – сообщил он начальнику полиции.
Олли Куинн казался разочарованным, будто ждал иного конца или предпочел бы версию Салли со снайпером.
– Можно подумать, он впервые увидел скачки, – заметил Салли. – Он просто не любит, когда удача отворачивается от него хотя бы на минуту.
– Мало того, что я проиграл последние деньги, – продолжал Карл, возвращаясь к картам, – так еще проиграл их самому глупому человеку в Бате.
– Я же говорил, Салли сегодня везет, – напомнил им Олли Куинн, обвел мутным взглядом вещи на столе, в том числе и протез Уэрфа. – Чей это пистолет?
– Твой, – сказал Карл, он разоружил спящего начальника полиции перед тем, как пришли Ральф и Уилл. – Это твоя доля.
Олли Куинн проверил кобуру – там было пусто – и понял, что это правда.
– Мне следовало прекратить эту игру еще два часа назад, – сказал он.
– Если мы доиграем хотя бы этот кон, в этом не будет нужды, – сказал Карл и добавил, обращаясь к Салли: – Не можешь срать – слезай с толчка, так и передай своему адвокату.
Уэрф, полусонный, бросил карты на середину стола.
– Пьяным я играю лучше. – Он отпил газировки.
– Не намного. – Салли поднял ставку.
– Мы пришли передать, что Питер перевез вещи, – сообщил Ральф. – И сказал, что можно разгружать.
– Ладно, иду, – ответил Салли. – Подождите минутку, хорошо? Я скоро.
– Только недолго. Мы будем снаружи. – Ральф махнул Уиллу, чтобы шел за ним.
В баре Ральф – больше всего ему хотелось выйти на улицу, вдохнуть чистый холодный воздух – усадил Уилла на табурет и заказал газировку.
– Мальчонке нельзя за стойкой, – сказал им толстый бармен. – Извините. Таков закон.
– Ладно, – виновато ответил Ральф.
Вера – ее оставили на ночь в больнице, чтобы понаблюдать, – наверняка пожелала бы знать, в своем ли он уме, раз усадил внука за барную стойку, и Ральфу пришлось бы признаться, что он не подумал. Хорошо еще, Вера не видела, что творится в соседней комнате. Она неделю распиналась бы о падении нравов – и была бы права. Надо будет предупредить Уилла, чтобы не рассказывал ей об увиденном, подумал Ральф.
– Постой здесь, – сказал он Уиллу, – нам сейчас принесут газировку.
В соседней комнате загалдели, послышался скрип стульев. Первым вышел Олли Куинн, на ходу пряча револьвер в кобуру, за ним Салли с пачкой купюр в одной руке и протезом Уэрфа в другой. Салли поставил протез на барную стойку, сунул деньги в карман штанов и усадил Уилла на табурет в тот самый миг, как вернулся Малыш с газировкой.
 
– Салли, ему нельзя сидеть за стойкой.
– Почему это? – Салли нахмурился.
– Запрещено законом.
– Чушь собачья.
– Говорю тебе, Салли, это, черт побери, запрещено законом.
– Как и покер, – парировал Салли. – Хочешь сказать, ты не знал, что в той комнате играли в покер?
– Даже не начинай, – предостерег Малыш. – Ты ходишь по тонкому льду. Ты ударил моего посетителя. Джеффу уже тогда следовало бы тебя выгнать. Ты сегодня гоняешь по тонкому льду на коньках, черт подери.
Салли кивнул.
– Окей, – сказал он Ральфу, тот слез с табурета и подхватил внука под мышки, – тогда лучше пойдем за столик. Раз уж мы ходим по тонкому льду, лучше держаться подальше от этого жирного мудака.
Из дальней комнаты вышли Карл Робак и Диди, оба одетые.
– Дай мне еще одну из твоих чудесных пилюль, – попросил Карл Робак. – Похоже, ты сломал мне челюсть.
Салли протянул ему пузырек Джоко.
– Мне неприятно это признавать, – произнес он, разглядывая челюсть Карла, которую уже так разнесло, что казалось, у Карла там опухоль, – но, возможно, ты прав.
Карл проглотил пилюлю, запил остатками виски и поставил стакан на середину столика, который выбрали Ральф, Уилл и Салли. После чего Карл рухнул в кресло и усадил девицу к себе на колено.
– Ну и день, – сказал он.
Причем сказал с таким убеждением, что Салли едва не пожалел его, но Карл развернул девицу к себе, уткнулся лицом ей в грудь и принялся издавать всхлипывающие звуки.
– Не пускай его за руль, куколка, – посоветовал Салли. – Вторая пилюля и правда творит чудеса.
– Не пущу, – пообещала она и в который раз за день посмотрела Салли в глаза; взгляд у нее был серьезный и трезвый.
Диди пила наравне с мужчинами, но явно была в лучшем состоянии. Значит, это и есть та девица, которая разрушила брак Питера и говорила Вере по телефону разные грязные вещи, подумал Салли. Неудивительно, что его бывшая жена так разбушевалась. Вера из тех женщин, кто занимается сексом, закрыв глаза и в миссионерской позиции, она всегда была такой. Вряд ли она сумела подготовить Питера к женщинам типа Диди. К такому оказался не готов даже Карл Робак.
– Увидите Питера, передайте ему привет, – сказала Диди.
– Передам, – пообещал Салли.
– Не передашь, – сказал Карл Робак, голос его из-под свитера Диди звучал приглушенно. – Не может же ему принадлежать и та и другая.
– Прежде все женщины в Бате принадлежали исключительно Карлу, – пояснил Салли для Диди.
Диди вперила в Салли презрительный взгляд.
– Его сердце разбито, – сказала она. – Это так мило, правда?
– Мило, – согласился Салли.
– А вот вам, я уверена, ни одна женщина не разбивала сердце. – Диди вновь поймала его взгляд.
– Он тоже влюблен в мою жену, – заметил Карл. – Все любят Тоби. Никто не любит меня.
В дверях показался Уэрф, опираясь на перевернутую швабру, как на костыль, пустая штанина его болталась.
– Ты намерен оставить мою ногу себе? – спросил он Салли.
– Тебе не нужна нога. – Карл Робак отлип от Диди, уставился на Уэрфа. – Тебе нужен попугай.
– Что скажешь, отдать ему ногу? – спросил Салли внука.
Уилл с готовностью кивнул.
Салли подтолкнул к нему протез:
– Иди отнеси.
Мальчик округлил глаза, покачал головой, отодвинулся от протеза.
– Он неживой. – Салли постучал по протезу. – Видишь?
– Салли, он не хочет, – вмешался Ральф (судя по его виду, он тоже не хотел).
– Потом расскажешь брату, – не унимался Салли. – Думаешь, он поверит?