Конец детства (сборник)

Охотничьи собаки, подумал Блэйн. Кактус — охотник, а они — его охотничьи собаки. Или ловец и ловушка. “Накидки”, вывезенные с планеты джунглей каким-то бродячим торговцем, выдержавшие космическую радиацию и нашедшие применение на этой планете.
В мозгу у него пульсировало еще что-то — какая-то фраза, фраза на неземном языке, возможно, на языке кактусовидного существа. Она казалась бессмысленной, можно было сломать язык, воспроизводя ее, однако, когда Грант склонился над ним и протянул к нему свои лапы, чтобы поднять его, Блэйн что было силы выкрикнул эту фразу.
И сразу же мех отпустил его. Освободившись, Блэйн рывком катнулся под ноги наклонившемуся над ним посреднику.
Взревев от ярости, Грант рухнул лицом об пол. Блэйн вскочил на ноги и забежал за стол.
Грант медленно встал с пола. Кровь капала из разбитого носа и сочилась с ободранных костяшек пальцев.
Он сделал быстрый шаг вперед, и лицо его исказила гримаса двойного страха — страха перед человеком, который сумел освободиться от мертвых объятий “накидки”, и страха за проваленное задание.
Наклонив голову, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами, он бросился на Блэйна. Отчаяние удвоило его и без того достаточную силу и мощь, заставив его забыть о собственной безопасности.
Блэйн уклонился, но немного не рассчитал, и вытянутая рука Гранта скользнула по его плечу, и толстые пальцы судорожно вцепились в его рубашку. Рывок чуть было не вывел Блэйна из равновесия, но тут материал не выдержал и с громким треском разорвался.
Грант пролетел мимо, затем, хрипло рыча, снова бросился на Блэйна. Вкладывая в удар весь свой вес, Блэйн взмахнул кулаком и услышал хрустящий лязг челюсти. По крупному телу Гранта пробежала дрожь, и он пошатнулся.
Блэйн наносил удар за ударом, чувствуя, как немеют руки, как переставшие ощущать боль кулаки сотрясают Гранта, отбрасывая его все дальше и дальше.
Хотя в нем был и гнев, вовсе не гнев заставлял его безжалостно избивать Гранта, и не страх, и не самоуверенность. Им руководил простой и трезвый расчет: или он добьет стоящего перед ним человека, или ему конец.
От беспощадного удара в голову Грант дернулся назад. Тело обмякло, как будто из него враз исчезли все кости и мышцы. С глухим стуком Грант рухнул на пол и так и остался лежать тряпичной куклой, из которой вытряхнули опилки.
Блэйн позволил рукам расслабленно повиснуть и тут же ощутил саднящую боль в костяшках пальцев и перенапряженных мускулах.
Как же у меня получилось, недоуменно подумал Блэйн, голыми руками превратить такого громилу в окровавленное месиво? Просто повезло, и я нанес первый и точный удар. А то, что он нашел ключ, отпирающий “накидку”, — это тоже везение?
Нет, то была не удача, а нужная и своевременная информация из архива, вложенного в его мозг за пять тысяч световых лет отсюда существом, обменявшимся с ним разумами.
Блэйн взглянул на Гранта. Тот по-прежнему не шевелился.
А что делать теперь?
Конечно, надо как можно скорей уходить. Еще немного, и из трансо выйдет какой-нибудь сотрудник “Фишхука”, чтоб узнать, почему не приходит столь замечательно упакованная посылка.
Ничего, я снова убегу, с горечью подумал Блэйн. Что-что, а убегать научился. Уже почти месяц бегу, и конца этому не видно. Но однажды, он знал это, бег придется прекратить. Где-то надо будет остановиться, пусть хотя бы для того, чтобы не потерять самоуважения.
Это время еще не пришло. Сегодня я снова убегу, но это будет побег во имя цели. Сегодня побег ему кое-что принесет.
Он шагнул к столу, чтобы взять бутылку, и наткнулся на валяющуюся на полу “накидку”. Он со злостью пнул ее, и она, легко взмыв в воздух, упала бесформенным комом прямо в камин.
Схватив бутылку, Блэйн направился к сложенным кипам товаров.
Он потрогал один из мешков и убедился, что в нем что-то сухое и мягкое. Затем он вылил на него содержимое бутылки и отбросил ее на середину комнаты.
Из камина Блэйн совком достал горящих углей и высыпал их на смоченный виски мешок.
Заплясали маленькие синеватые язычки пламени. С треском огонь начал расти и расползаться.
 
Теперь не погаснет, подумал Блэйн.
Еще пять минут, и загорится вся фактория. Склад превратится в ад, и пожар уже никакими силами нельзя будет остановить. Трансо оплавится и деформируется, и дорога в “Фишхук” будет закрыта.
Наклонившись, он ухватил Гранта за воротник, подтащил его к двери и выволок во двор, футов за тридцать от здания.
Грант застонал, попытался встать на четвереньки, но снова рухнул на землю. Блэйн оттащил его еще на десяток футов и бросил. Грант что-то пробормотал и зашевелился, но встать не смог.
Блэйн вышел на дорогу и минуту постоял, приглядываясь. Окна фактории все больше озарялись красными отблесками.
Блэйн отвернулся и зашагал вперед.
А сейчас, сказал он себе, самое время нанести визит Финну. Скоро в городке заметят горящую факторию, начнется паника, и полиции будет не до нарушителей комендантского часа.
  
Глава двадцать шестая
 
На ступеньках отеля, глядя на ревущее пламя пожара всего в двух кварталах от них, толпились люди. На Блэйна внимания никто не обратил. Полиции видно не было.
— Опять “гориллы” поработали, — обронил кто-то.
— Не понимаю их, — поддержал его другой. — Днем они идут туда и покупают что им надо, а ночью возвращаются и устраивают пожар.
— Ума не приложу, — продолжил первый, — как “Фишхук” мирится с этим. Нельзя же просто смотреть и ничего не делать.
— “Фишхуку” наплевать, — возразил ему его собеседник. — Я пять лет провел в “Фишхуке”. Там вообще ничего нельзя понять.
Репортер, решил Блэйн. Завтра должна состояться проповедь Финна, и поэтому отель забит репортерами. Он поглядел на того, кто провел пять лет в Фишхуке, но не узнал его.
Блэйн поднялся по ступеням и вошел в пустое фойе. Чтобы никто не обратил внимания на его ободранные кулаки, он засунул руки в карманы пиджака.
Отель явно был не из новых, а мебель в фойе, по всей видимости, не менялась с незапамятных времен. И вообще отель производил впечатление увядающего, старомодного заведения, кисловато попахивающего сотнями людей, которые провели недолгие часы под его крышей.
Несколько человек сидели в креслах, читая газеты или просто со скучающим видом глядя в пустоту.
Блэйн взглянул на часы над окошком администратора. Было одиннадцать тридцать.
Блэйн прошел мимо, направляясь к лифту.
— Шеп!
Блэйн резко повернулся.
С трудом подняв из огромного кожаного кресла грузное тело, через фойе к нему направился человек.
Блэйн стоял на месте, ожидая, пока тот подойдет к нему, и все это время по спине у него бегали мурашки.
Толстяк протянул ему руку.
Блэйн показал ему свою, вынув ее из кармана. “Споткнулся впотьмах”.
— Надо бы промыть ссадину, — посоветовал толстяк.
— Я как раз собирался этим заняться.
— Забыл меня, что ли? Боб Коллинз, — напомнил свое имя толстяк. — Мы несколько раз встречались в “Фишхуке”. В баре “Красный призрак”.
— Ну как же, — смущенно ответил Блэйн. — Вспомнил. А то смотрю — что-то знакомое. Как поживаешь?
— Нормально. Правда, злой как черт, что меня выдернули из “Фишхука” на эту ерунду, но — такое ремесло. Газетчик должен быть ко всему готов.
— Будешь писать про Финна?
Коллинз утвердительно кивнул.
— А ты?
— А я хочу поговорить с ним.
— Считай, что тебе дико повезло, если к нему прорвешься. Он в двести десятом. А у его дверей сидит здоровенный мордоворот.
— Думаю, он меня примет.
Коллинз наклонил голову набок:
— Я слышал, ты сбежал. Пустили такую утку.
— Все верно.
— Ты неважно выглядишь, — сказал Коллинз. — Не сочти за обиду, но если тебе нужно одолжить немного денег…
Блэйн рассмеялся.
— Ну, может, выпьем?
— Нет. Я спешу к Финну.
— Ты что, теперь с ним?
— Не совсем…