Пути Деоруса (СИ)
— Есть бочонок прекрасного эля с Атора, я спрошу хозяина, открыли ли уже… — произнесла девушка и повернулась было в сторону общей залы.
— Данора! — Ганнон остановил ее и поманил к себе. — Не надо островного — ни к чему мне такая редкость. Принеси местного, берегового.
После этих слов взгляд девушки потеплел, и наигранно гостеприимный тон сменился по-настоящему радушным.
— Добро пожаловать домой, господин! Вы ведь будете ночевать? Узнать про комнату? — затараторила она.
— Нет, общей залы мне хватит, спасибо, — ответил Ганнон.
Девушка протянула ему третью монету обратно, но юноша только махнул рукой. Благодарная служанка убежала выполнять заказ, а тем временем Ганнон осмотрел залу, быстро скользя взглядом по лицам остальных постояльцев: гонцы, пара торговцев зерном, священник в потертой белой рясе с золотой окантовкой и батраки с окрестных ферм, принадлежащих легионерам, хотя здесь их чаще называли Откликнувшимися. Он вернулся, и пора было снова привыкать к землям Виалдиса, упаси боги назвать его Тиарпором!
Спустя пару минут девушка показалась вновь: с подносом в руках, она ловко продвигалась между посетителями, направляясь к Ганнону. Но, не дойдя одного стола, отдала заказ торговцу зерном из Арватоса. Страждущий резко потянулся навстречу вожделенному напитку и чуть ли не выхватил деревянную кружку из рук служанки. Тучный мужчина, зажмурившись, поднес эль прямо к красному носу и жадно втянул воздух. Его лицо побледнело, глаза распахнулись.
— Что за дрянь! Молк вас забери… — торговец прикрыл рот и нос рукавом, другой рукой отодвигая кружку. Ганнон с нескрываемым весельем помахал рукой служанке:
— Кажется, это мой! Неси скорее!
Девушка быстро переставила кружки между столом торговца и своим подносом, и, неразборчиво пробормотав извинения, поспешила прочь от недовольного толстяка. Секунда, и заказ был на столе Ганнона: парящая миска с похлебкой и та самая кружка зеленоватого эля. Юноша взял ее обеими руками и, глянув в сторону неудачливого торговца, поднес напиток к самому носу и глубоко вдохнул. Аромат брухта было сложно представить человеку, которому посчастливилось не быть с ним знакомым: чаще его описывали как смесь рыбьей чешуи и горькой коры пустых кленов с Атора. Звучало мерзко, но для тех, кто вырос на побережье, где брухт добавляли в любую стряпню, запах был так привычен, что становился почти незаметным. Стоило же им попробовать еду через два-три столба от Белого Города, как отсутствие этого аромата давало о себе знать: вся еда казалась жителям побережья безвкусной и сладковатой.
Перевалило за полночь, и зал потихоньку пустел. Посланники-сменщики ушли первыми, доставлять письма. Один за другим они гладили Адиссу и покидали гостеприимные стены. Их коллег развели по комнатам служанки. Ганнон выбрал лавку в углу: она хоть и стояла подальше от очага, но зато можно было сложить вещи к стене и не переживать за них. Сон, после долгого перехода, пришел быстро.
***
Ранним утром – едва только взошло солнце – Ганнона разбудило кряхтение хозяина, ходившего по залу и наводившего порядок. Юноша резким движением сел на твердой лежанке, потянулся и растер затекшую поясницу. Хозяин обернулся на звуки и коротко кивнул гостю:
— Доброе утро, господин.
— Доброе, один трудишься? — Ганнон зевнул. — А что помощницы твои?
— Да! — Хозяин только раздраженно махнул рукой — Не до того им, видишь ли… Выгнать бы в чем есть наружу, да посланников трогать не дозволено…
— Ну не вечно же им тут быть, пора и о будущем подумать. — Ганнон взял протянутую трактирщиком кружку воды и отхлебнул. — Хорошие мужья – посланники. Недалекие, деньги получают большие и не тратят, пока заняты. Не пьют, пока работают, а потом, как ноги уже не те, – на покой.
— Ха, не пьют, пока работают! — Мужчина глянул на бочонки, сложенные в дальнем углу. — Зато потом наверстывают! Некоторые за пару лет до смерти спиваются.
— Ну, так тоже неплохо, хозяин. — Юноша улыбнулся — Не все ж деньги пропить успеет, особенно если припрятать: писать-считать они не умеют.
— Хах, ну так-то, половина торговок, у которых я закупаюсь, – вдовы посланников. — Трактирщик провел рукой по усам, задумавшись. — Почтенные дамы они в Виалдисе…
— Ну вот и не обижай своих: повезет, так потом цены задирать не будут. — Ганнон закинул сумку на плечо, накренившись под ее тяжестью, но быстро восстановил равновесие. — Боги в помощь.
— Боги в помощь, — машинально ответил хозяин и, прислушавшись, добавил: — Но помощь не всегда бесплатная.
— Неужто ты усомнился в чистоте бело-золотых? — Ганнон сделал акцент на последнем слове.
— Хах, хм-м, боги в помощь тебе, господин, — повторил трактирщик, повернулся спиной и ушел вглубь зала, явно не желая продолжать разговор.
Юноша провел указательным и средним пальцами по спине Адиссы и начал открывать дверь, но помедлил, зажмурившись от света. С улицы донеслись крики.
Снаружи жрец в белом с золотой оторочкой одеянии служителя Ихариона яростно с кем-то спорил о цене Посвящения ребенка. Ганнон решил пока не показываться и, глянув на фигурку коровы, вздохнул и сделал один шажок за порог, уперевшись в дверь. Так он был не в доме, но все еще скрыт от наблюдателей, что стояли снаружи. О том, как это выглядело изнутри таверны, юноша предпочитал не думать.
Напротив жреца стоял рослый мужчина, седой, но с прямой спиной и широкими плечами. Он слушал, сложив руки на груди, легкая улыбка усиливала морщинки, белой сеткой покрывавшие смуглое от загара лицо. Позади него стояли двое: молодой мужчина и совсем еще паренек, едва отрастивший первые усы. Братья, не иначе: у обоих кудрявые светлые волосы и глаза серые, как у отца. Хотя нет, младший был голубоглазым.
Все трое были одеты в практичную темную одежду, а отец и старший сын еще и в плащи-пенулы: серо-зеленого морского цвета, закрывавшие грудь и скрепленные на левом плече застежками с гербом благородного дома — Откликнувшиеся Морского Легиона. Лицо старшего сына уже было тронуто ветрами, на поясе висел короткий широкий меч, у его отца – такой же, но с богато украшенным эфесом. Парням не удавалось хранить то же спокойствие, что и главе семейства: слушая самозабвенную речь жреца, они то и дело переглядывались, посмеивались и закатывали глаза.
— …в святом Арватосе и на всех Ступенях проводил я этот обряд, — священник едва заметно помедлил, — благородный господин, и пожертвование, установленное эдиктами Белого Совета, не подлежит обсуждению. Никто из благородных: ни Слышавшие, ни даже Видевшие не позволяли себе торговаться со слугой Ихариона, — он возвысил голос, — Отца Ангелов и Солнца. И чтобы Кл… — тут жрец осекся.
Младший сын легионера широко раскрыл глаза, от резкого выдоха расширились ноздри. Отец, не оборачиваясь, взял старшего за плечо и хорошенько сжал. Рука сына застыла, едва начав путь к рукояти меча.
— От-клик-нувшиеся, — медленно произнес старый моряк, — не уступают благородством остальным домам Деоруса, святой отец. — Лицо и голос его оставались спокойными, но в глазах появились холодные огоньки. — И мы не оспариваем цену в серебре — только в куруме.
— Один тан на один лан, какие тут вопросы?.. — проворчал священник, не отводя взгляда. Ганнон про себя отметил, что жрец не лишен мужества.
— Да, так написано в… — заговорил было младший сын, но отец резко прервал его пощечиной.
— Тихо! Не в кирасе еще, чтобы мне перечить! — прикрикнул отец, встряхивая ладонь. Бедняга-сын отошел на шаг, склонив голову и не смея притронуться к щеке, пока глава семьи не отвернулся. Старший брат сжал губы, но промолчал.
— Скажите, святой отец, а куда вы держите путь после нас? — как ни в чем не бывало спросил старый легионер.
— Хм, очевидно, что направляюсь я в Тиарпор… — Жрец почувствовал, что его завлекают в ловушку.
— В Виал’дис, кхм, то есть в Белый Город. — Мужчина на секунду перешел на береговой говор. — Отлично! — Он улыбнулся. — Знаете что, негоже нам спорить из-за цен, да тем более с Белым Советом. Мы заплатим серебром — столько, сколько написано, чтобы уж точно – пять ланов.