Пойдем играть к Адамсам
– Другого ты не получишь.
Пол тут же снова поднял банку; внутри виднелась тряпка, а его пальцы были на крышке.
– Ты на тюремной диете.
– Ты… – Барбара замолчала и вздохнула. – Это не сделает меня слабее, Пол. Я стану только голоднее.
– И тем не менее. – Он плотно сомкнул губы.
Наступила тишина.
– Чем больше вреда вы мне причините, тем серьезнее будете наказаны, понимаете? – наконец сказала Барбара. Она не решилась сказать что-то еще и тем самым дать им ощущение еще большей власти. Определенная уверенность в превосходстве взрослых запрещала ей это, особенно теперь, когда к ней вернулся голос. – Как вы думаете, что с вами сделают за это?
До мальчиков явно дошел смысл сказанного ею. Пол, смутившись, опустил глаза. Стоящий за спиной у Барбары Джон молчал.
– Почему бы вам не провести еще одно собрание и не поговорить об этом? Вы же понимаете, что будет. Просто решите для себя, что лучше. Если вы продолжите удерживать меня и кто-нибудь узнает, у вас будут большие неприятности. Но если отпустите меня сейчас, я… – Барбара все еще была раздражена, – возможно, я передумаю. Мы все пойдем купаться, а потом обсудим этот вопрос.
Молчание мальчиков, казалось, превратилось в нечто осязаемое и холодное.
– Разве это не лучше, чем то, что светит вам в противном случае?
В ответ тишина.
Через некоторое время Дайана вернулась, неся на подносе хлопья и салфетку (что было очень в ее стиле).
– О чем вы говорили? – спросила она, поставив поднос на туалетный столик.
При виде сестры Пол испытал такое облегчение, что на него было жалко смотреть. Он весь извивался в знак благодарности.
– Она хочет, чтобы мы ее отпустили. Говорит, что не расскажет про нас.
Дайана манерно фыркнула.
– Можем мы переместить ее сюда?
– Но что со всеми вами потом будет? – спросила Барбара.
– Мы не хотим об этом говорить. Ну давай же.
Встав с другой стороны от Джона, Дайана помогла ему придвинуть Барбару к маленькому туалетному столику.
Барбара снова вздохнула и покачала головой.
– Вот вода.
Дайана взяла стакан из рук Синди и поднесла к губам Барбары.
– Вы не развяжете мне хотя бы одну руку?
Осторожность, повышенное внимание к деталям, молчание, отказ вести себя благоразумно и нежелание общаться с ней едва не довели Барбару до срыва.
– Я не смогу убежать с помощью одной руки.
– Это слишком хлопотно.
– Но я хочу есть самостоятельно.
– Понимаю, и тем не менее. Это займет слишком много времени, а все еще хотят покупаться, – сказала Дайана. – Будешь пить или нет?
Ощущая себя раздавленной, Барбара посмотрела на нее и кивнула. Несмотря на то, что это была колодезная вода с металлическим привкусом, она была прохладной, целебной и чистой. Приятное ощущение в горле частично стерло раздражение, и когда Дайана спросила, не хочет ли она хлопьев, Барбара снова просто кивнула и согласилась, чтобы ее кормили, как ребенка.
Чуть позже Барбара почувствовала, как напряжение в комнате снова начало возрастать. Мальчики практически излучали его. Пол снова взял в руки банку.
– Подождите минутку!
Они послушались.
– Сегодня вам больше не нужно засовывать мне в рот кляп. Никто не придет, а если и придет, я не буду шуметь… – Барбара смотрела в основном на Дайану.
Однако вместо того, чтобы снять напряжение, она, казалось, лишь усилила его. Даже Дайана с опаской посмотрела на Джона, который потянулся к подушке и потрогал ее.
– Все-таки это больно. – Барбара переводила взгляд с одного на другого. – Я не могу шевелить языком или глотать. Разве не можете придумать что-нибудь другое, без этой тряпки? Она весь день провела у меня во рту. А еще ночь.
Дети казались непреклонными, и все же не пытались заставить ее замолчать.
– Разве вы не можете завязать мне чем-нибудь рот или просто заклеить его скотчем, коли на то пошло?
– А, ты видела это в старых фильмах, – сказал Пол, подергиваясь. – Через такой кляп ты сможешь говорить, а скотч можешь отклеить с помощью слюны.
– Да, с помощью слюны, – подтвердила Дайана.
– Откуда вы знаете?
– Он прав, – сказал у нее из-за спины Джон.
Барбара опустила голову и глубоко вздохнула. Возможно, они правы.
– Ладно, но вы же еще не готовы идти купаться. Не могли бы вы хотя бы на пару минут оставить меня в покое? – Она подняла голову и попыталась оглянуться через плечо. – Ну же, Джон.
Тот обиженно вздохнул.
– Ладно. На пару минут.
Однако поговорить Барбаре было не с кем. Все они вышли из комнаты, чтобы переодеться в купальные костюмы, а когда вернулись, то были полны решимости.
– Спасибо, – с горечью в голосе сказала она и открыла рот.
Дальше – ничего, только скотч, оцепенение, неподвижность и тишина.
С радостным гиканьем дети выскочили из дома и направились к реке, оставив Дайану первой караулить пленницу. Барбара несколько раз пыталась издавать звуки и привлечь ее внимание, но тщетно. Уши и щеки Барбары горели огнем от злости и унижения. Ее игнорировали.
Дайана беззаботно свернулась калачиком на кровати у Барбары за спиной и стала читать. Барбара слышала об этой книге недавно – та казалась слишком взрослой для Дайаны. Книга месяца по версии Книжного клуба, она была посвящена мифологии и древним временам (и, если верить рецензиям, изобиловала сексом и всякими страшными событиями). Тем не менее, Дайана читала с увлечением. Барбара видела ее отражение в зеркале на туалетном столике.
Лицо девушки было бледным, строгим и отстраненным. Если бы Барбара и смогла поговорить с ней, то не было никакой уверенности, что она получила бы хоть какой-то ответ.
2
Вечерело, но на улице было еще светло. Вымыв посуду и разделив мусор – «твердые» отходы на засыпку, бумагу на сжигание, овощи на компост, – Джон Рэндалл спустился по ступенькам своей веранды и остановился, глядя в какую-то точку между небом и землей.
Дом Рэндаллов был ближайшим к дому Адамсов и располагался выше по реке, а разделительной линией проходил ручей Оук-Крик. Как и дом Адамсов, он смотрел окнами на воду, но на этом сходство заканчивалось. Старое, сильно разросшееся за счет пристроек каркасное здание с верандами и декоративными украшениями, странно расположенными дымоходами и крышей с необычными углами наклона стояло на холме, глядя окнами почти строго на запад, на слияние ручья и реки. От него к болотистому берегу спускалась постриженная Джоном лужайка. У ее дальнего края скопилась вода и начиналась полоса полузатопленного тростника. Со стороны ручья та же самая лужайка тянулась до самого края воды, где стоял однодосочный, посеревший от непогоды причал.
Все эти достопримечательности вызывали довольно приятные чувства. Дул слабый ветерок, река, отражающая сумерки, была обманчиво голубой и чистой, а ее поверхность нарушалась лишь рябью от снующей тут и там рыбы. Находящийся слева ручей Оук-Крик, наоборот, тонул в тени. Еще через двадцать минут он сольется с темными сосновыми зарослями на участке Адамсов. Порхали светлячки, спорили лягушки, от остывающей земли исходил слабый запах пыли – все это производило благостное впечатление. Однако этот пейзаж уже давно не нравился Джону. Он ощущал себя здесь, как в тюрьме. Виновато было не столько место, сколько процесс, система, из которой он не мог вырваться и даже не знал как. Он рос, и они его ждали. Построенные планы.
Если он получит хорошие оценки – а они были вполне приличными, – через два года, в такой же позднеавгустовский вечер он поедет учиться в колледж. Еще четыре года с летней подработкой, плюс эти ближайшие два, итого шесть лет. После этого он займется семейным бизнесом в Брайсе или устроится на работу, и… что потом?
Отсутствие ясности и мотивации у Джона в этот момент не было связано с плохой подготовкой. Причина и следствие, работа и вознаграждение были вбиты в его голову и укрепились там с самого начала. Просто он настолько усвоил эти понятия, что находил их избитыми и банальными, недостойными ожиданий и стремлений.