Огненная вспышка

Она продолжала улыбаться, глядя на ожерелье и думая: «Вот это ход! Заполучить ожерелье по дешевке и одевать его по любому поводу!»
Как и все богатые женщины, Алиса была скупа. Ее глаза заблестели, когда она взглянула через стол на Джека:
— Это будет идеальное ограбление!
  
5
 
Полицейский сержант Джейк Фарли из департамента шерифа округа Снейк-Ривер никогда прежде такого не видел. Четыре трупа, еще один умирает, только вопросы и никаких ответов. Кругом сплошное расстройство!
Начиная с хвастуна «капитана» Роберта Хардола и его сборища тормозов и неудачников, которых тот называл Обновленными силами христианской обороны. Хардол с его потрепанной бандой был занозой в сержантском заду уже многие годы, всегда угрожая насилием и при этом никогда не заходя настолько далеко, чтобы их поймали и поместили туда, где они уже никогда не смогут оскорблять закон и его представителей.
Два-три раза в год Фарли обсуждал с агентом Мобли из офиса ФБР в Майами подобные воинственные объединения и прочих вооруженных психов, которые блуждали по этим болотам, и каждый раз Хардол и его сборище занимали в этих разговорах заметное место.
И наконец-то они перешли черту и убили двоих, но Фарли — о господи! — ничего не мог сделать, поскольку это была самооборона, и Хардол предъявил два своих трупа, чтобы это доказать. В них стреляли из того же оружия, что и в Дэниела Пармитта.
Который был еще одним расстройством. Кто он такой, черт его подери? Какой-то богатый тип из Техаса, вот и все, проводивший часть зимы в Палм-Бич, захваченный двумя профессиональными убийцами из Балтимора, возможно, по той причине, что кто-то хотел смерти Пармитту, чтобы унаследовать его деньги. Или просто взяли не того человека?
Не было возможности поинтересоваться у Гована и Варвина о том, кто их нанял, потому что их расстреляли в хлам люди Хардола. У Пармитта тоже не спросишь: он умирает, без сознания, отходит в мир иной. Все это означало для Фарли, что допрашивать ему некого, кроме «капитана» и его кучки неудачников, которые ничего не знали. Он был готов грызть свой значок!
Прошло четыре дня, полиция Балтимора и штата Мэриленд прислала всю информацию, которая у них была на Гована и Варвина. Ее было много, но отсутствовало главное — имя их последнего заказчика. Полиция Сан-Антонио передала Фарли все, что смогла собрать на Пармитта, и там оказалось негусто: у него не было неприятностей с законом, он владел домом в престижной части города, и его банкир был от него в восторге.
Отель «Брейкерз» переслал все пожитки Пармитта: в основном одежду курортника. Он путешествовал со своим свидетельством о рождении, и это была единственная странность, которую обнаружил Фарли.
В округе Снейк-Ривер не случалось того, что Джейк Фарли называл «преступлениями большого города», имея в виду гангстерские убийства, профессиональные вооруженные ограбления и прочее, но, тем не менее, все, что происходило, так или иначе расследовал он. Он был единственным человеком в департаменте шерифа, который прошел профессиональные курсы ФБР и государственные курсы по уголовному розыску, и его даже посылали за федеральные средства на тренинги в Колледж уголовного судопроизводства: серьезный опыт.
Но все это не подготовило его к данной ситуации. У него была на руках жертва, имелись доказательства, даже больше, чем нужно, у него было оружие — все, что требуется в таких случаях, и все-таки он знал о происшедшем столько же, сколько и новорожденный младенец.
И вот, на четвертый день так называемого расследования он сидел за своим столом, в департаменте шерифа, пытаясь сообразить, кому бы еще позвонить, как вдруг телефон зазвонил сам.
Он скептически посмотрел на аппарат, прежде чем снять трубку и ответить:
— Фарли.
— Это Мени, сержант.
Мени дежурил в больнице, чтобы сообщать о любых изменениях в состоянии Пармитта, поэтому это был именно тот звонок, которого Фарли ждал.
— Так что, он умер?
— Вообще-то нет, сэр. Поэтому я и звоню: он пришел в себя.
 
Фарли резко выпрямился:
— Что?!
— И возле него сидит женщина.
— Женщина? Возле Пармитта?
— Да, сэр. Прочла обо всем в «Майами геральд». Ей нужно с ним поговорить.
— Но не раньше меня! Задержи ее там, проследи, чтобы он не заснул. Я сейчас приеду!
Женщина была симпатичной блондинкой около сорока лет, чуть крупноватой. Такие женщины всегда нравились Фарли, особенно в свободные от службы часы. Он был женат на женщине такого типа, и это означало, что свободное от дежурств время выпадало редко. Но тут был не тот случай. Он вошел в комнату для посетителей, увидел стоявшего там Мени, женщину, которая поднялась с зеленого дивана, подошел к ней и представился:
— Полицейский сержант Фарли, департамент шерифа.
Руку он не протянул.
— Лесли Маккензи, — ответила та.
— Вы друг Дэниела Пармитта?
— Да, и я очень хочу с ним поговорить.
— И я тоже. Звание дает здесь некоторое преимущество, поэтому я войду первым, а потом посмотрим, что скажет доктор.
— Я подожду. Неважно, сколько это займет.
Ага, она была именно подругой, то есть больше, чем другом, но и не членом семьи. Фарли попросил:
— Расскажите мне о нем, как только я вернусь.
— Хорошо.
Фарли развернулся, быстро взглянув на Мени и качнув головой, что означало «не выпускай ее отсюда», вышел и двинулся по коридору, направляясь к палате Пармитта.
Он посещал его во второй раз. Первый был тогда, когда его только доставили в больницу, и он зря потратил время. Тогда Пармитт был просто куском мяса: в него стреляли, он чуть не утонул, сломал ребра. Когда выстрелили ему в спину, пуля прошла навылет, не задев ничего жизненно важного, чудом не попав в спинной мозг, и смяла ребро при вылете наружу. Стрелок сбросил его в воду уже без сознания, и к тому времени, как война с загоном Хардола закончилась, Пармитт уже практически утонул.
Что следовало бы сказать в их пользу, хоть Фарли было противно это признавать, — все-таки они были хорошо натренированы, в том числе могли помочь утопающему и оказать первую медицинскую помощь. Они знали достаточно, чтобы положить его на живот, голову повернуть в сторону и засунуть палец ему в рот, чтобы он не проглотил язык. В это время другой человек с силой нажимал ему на спину медленными ритмичными движениями, чтобы вышла вода и возобновился дыхательный процесс.
Так и сломались его ребра, что обычно и случается, и в этот раз было еще хуже, потому что слишком уж давили на торс, в который только что врезалась пуля, но Хардол понимал, что у них нет выбора. Если не выкачать из него воду, он обязательно умрет.
Ну что ж, он оказался крепким, этот сукин сын! И он пережил это спасение, как и ранение, и утопление, но, когда его привезли в больницу и Фарли увидел его, он выглядел так, как будто вот-вот преставится. Интересно, как он выглядит сейчас?
Ненамного лучше. Верхнюю часть кровати приподняли, чтобы ему было легче дышать, и весь его торс был в бинтах. Глаза глубоко запали, под ними пролегли темные круги, щеки ввалились, и узенькие усики выглядели как чья-то плохая шутка: они казались нарисованными, как будто на рекламном плакате. Руки, чуть разведенные в стороны из-за толстой повязки на груди, лежали поверх одеяла, полусогнутые ладони — на коленях.
Он медленно дышал ртом, и, когда он увидел Фарли, взгляд его остался незаинтересованным и усталым.
Интерн в белом халате стоял возле кровати, присматривая за пациентом. Он повернулся и сказал:
— Шериф…
Фарли никогда не трудился исправлять, если его звание неправильно называли. Он был в обмундировании департамента шерифа, так что, если кому-то хотелось называть его шерифом, заместителем шерифа, офицером, полицейским или как-либо еще, он понимал, что это не означало ничего, кроме приветствия, так зачем же раздражаться? Он спросил: