Балтийский ястреб (СИ)

«Шанцевки» отчетливо виднелись впереди, а вот огромных бортов линкоров английской эскадры нигде не просматривалось.
— Неужели-таки заблудились⁈ — еще не веря в происходящее и потихоньку отходя от адреналинового шторма в крови, пробормотал я задумчиво.
— Нет, — упрямо мотнул головой помалкивавший до сей поры Мика Иволайнен — вольнонаемный лоцман-финн. — Место верное.
— Точно?
Вместо ответа уверенный в себе моряк сунул в рот трубку и глубоко затянулся, всем своим видом показывая, мол, думайте, что хотите.
— Поверьте, Константин Николаевич, — шепнул мне Истомин. — Человек он не самый приятный, но дело свое знает!
— Вот черт! Значит, наш друг Нейпир решил не рисковать. Досадно, конечно, но ничего не попишешь. В прочем, для нас это тоже победа, пусть и не такая впечатляющая, как хотелось бы. К тому же бескровная…
— Да, струсили островитяне! — заявил Брылкин. — Получили по сусалам, вот хвост и поджали!
— Ну-ну…
Тем временем к нам подошла, дымя трубой, канонерка «Бурун» лейтенанта князя Ухтомского. Корабль аккуратно, с гвардейским шиком привалился к борту «Башибузука», и к нам на палубу грубовато, как мешок картошки, перекинули какое-то полуголое тело. Рядом с ним тут же оказался и сам командир канлодки.
— Это что еще за чучело? — удивился я.
— Подарок вашему императорскому высочеству! — отрапортовал гость.
— Что ни дерьмо, то к нашему берегу?
— Никак нет, — засмеялся гвардеец. — Английский матрос. Говорит, что упал за борт.
— Вот как? А фамилия у него есть?
— Меня зовут Вильям Смит, сэр! — робко ответил тот.
— На каком корабле и кем служил?
— Помощник стюарда на «Duke of Wellington».
— Как ты попал в воду?
Рассказ спасенного оказался весьма интересным. Оказалось, что он чем-то прогневал самого адмирала Нейпира, и тот приказал его высечь. Однако, экзекуцию отложили, а потом бедолаге удалось выбраться из канатного ящика и спрыгнуть за борт.
— Ты же мог утонуть?
— Может и так, сэр, но это лучше, чем быть запоротым до смерти.
— В английском флоте такие жестокие наказания? — удивился я.
— Именно так, — подтвердил Истомин. — Поэтому их матросы частенько дезертируют.
— Так же, как наши? — не смог удержаться от скепсиса.
— Что Вы, ваше императорское высочество. Гораздо чаще!
— В этот момент сидящий на мачте матрос закричал, что видит англичан.
— Где? — обернулись мы, разом позабыв о пленнике.
Взглянув в указанном направлении, заметил большой колесный пароход, двигающийся прямиком на нас.
— К бою! — начал было командовать я, но тут на палубе вновь появился Рогов.
— Ваше императорское высочество, — заорал он, что было мочи. — Это же «Рюрик»!
Скоро выяснилось, что это и впрямь мой флагман. Оказывается, когда новый командир фрегата капитан-лейтенант Баженов узнал о решении начальника лично возглавить вылазку, тут же приказал разводить пары и потихоньку двинулся вслед за нами.
— Плохо у нас все-таки с дисциплиной, господа офицеры!
— Его с Лисянским можно понять, — пожал плечами Истомин. — Если бы с вами что-то случилось, им впору стреляться. А так…
— Ладно. Я возвращаюсь на «Рюрик», а вы принимайте командование. Дойдите хотя бы до Красной Горки. А если и там англичан не сыщете, отправляйтесь до острова Сескар. Мика, ну-ка подскажи мне, сколько до него?
— Со-ор-рок миль, ва-аше царское высо-отшество, — характерно растягивая слова, ответил лоцман.
— Стало быть, к утру как раз успеете добраться туда. Если никого не найдете, то возвращайтесь назад. Раз наши английские друзья не пожелали нас дожидаться, завтра выведем в море линейные силы, после чего на весь мир раструбим о нашей победе.
— Полагаете, это возможно? Нет, потеря двух блокшипов, разумеется, успех, но…
— А вот посмотрите, — загадочно улыбнулся я. — Кстати, стюарда отправьте со мной. Надо с ним вдумчиво побеседовать. Обычно люди его профессии знают гораздо больше, чем им положено.
Оказавшись на фрегате, я первым делом обругал своих адъютантов за самовольство, потом велел им немедленно отправляться в Питер и привести в Кронштадт всех журналистов, каких только смогут найти.
 
— Иностранцев тоже?
— Их в первую очередь!
Забегая вперед, скажу, что выход эскадры нам удался на славу. Красавцы линкоры, распустив паруса и построившись в две колонны, пенили водную гладь. Фрегаты и остальные суда поменьше держались за ними, а мы с борта «Рюрика» наблюдали за их эволюциями.
— Извольте видеть, господа, — обратился я к газетчикам, — наш флот свободно вышел в море, и никто не осмелился этому воспрепятствовать.
— А если бы здесь был Нейпир? — не без ехидства в голосе поинтересовался Ростокский коммерсант Шварцкопф, время от времени пописывающий заметки в газеты родного города и очевидно по этой причине попавший в число «приглашенных».
— Вчера он здесь был, но, потеряв два новейших линкора, предпочел бежать!
— А если бы остался?
— Получил бы по первое число! — прогудел происходивший из пензенских купцов главный редактор «Санкт-Петербургских ведомостей» Ампилий Очкин.
— Верно мыслите, дорогой товарищ! — непонятно зачем ляпнул я, вызвав удивление у всех присутствующих.
— А теперь, господа, прошу быть моими гостями и отобедать в нашей кают-кампании. После, если будет угодно, можете побеседовать с британскими пленными, среди которых личный камердинер адмирала Нейпира. По возвращении в Кронштадт приглашаю осмотреть захваченный у британцев фрегат. Он еще ремонтируется, но вполне доступен для экскурсии. Кроме того, не забудьте упомянуть, что мы поднимем подорванные английские корабли и используем их пушки и машины для собственных судов!
Обед прошел на славу. «Писатели земли русской» хорошенько угостились и подобрели, а дорвавшийся до дармовщинки Шварцкопф и вовсе нализался до изумления. После чего мы предъявили им мистера Смита. Хорошо понявший, что от него требуется, стюард не пожалел черной краски, чтобы описать ужасный характер своего бывшего командующего, а также порядки на британском флоте.
— Боже, что он несет? — изумился прибывший на нашу импровизированную пресс-конференцию Головнин. — Ведь его теперь не пустят на родину…
— Пришлось пообещать ему место управляющего одного из моих поместий.
— Э… но ведь ваши имения управляются министерством уделов!
— Но он-то об этом не знает!
Новомодный телеграф исправно выполнил свои обязанности и мгновенно разослал горячие новости по всей Европе. Как выяснилось немного позднее, написанные участниками пресс-марафона статьи произвели эффект разорвавшейся бомбы. Причем не только у нас, но и за рубежом. Хотя, правильнее будет сказать, сначала за рубежом! Дело в том, что все материалы подобного рода сначала попадали на стол Нессельроде, и он приказал изъять все, что могло обидеть «просвещенных мореплавателей».
Тут уж взбеленился я и, не совсем разобравшись, хотел устроить головомойку цензору, пока не узнал, что его фамилия Тютчев…
— Федор Иванович, ну как так-то?
— Простите, ваше императорское высочество, — развел руками пятидесятилетний поэт, вынужденный служить, чтобы прокормить довольно-таки обширную семью. — Я человек подневольный!
— Значит так, — вздохнул я. — Передать всем, кому это по службе положено, что текст статей и заметок согласован и утвержден лично мной, а потому никаким правкам и запрещениям подвергнут быть не может. И если какая-нибудь сволочь посмеет в этом усомниться, пусть придет за разъяснениями ко мне. У нас тут как раз кочегаров нехватка. Вот пусть и послужат на благо отечества руками, раз мозгами не получается…
— Хорошо сказано, — не смог удержаться от смеха чиновник, но тут же посерьезнел. — Но ведь иных эдак не укротить, — и показал пальцем наверх, явно намекая на канцлера.
— Дай срок, Федор Иванович, дай срок…
В общем, несмотря на мое вмешательство, первой о нашей победе начала трубить та самая Ростокская газетенка, с которой сотрудничал вечно пьяный Шварцкопф. Затем его статью перепечатала большая часть германской прессы. Причем, как консервативного, так и либерального толка. Первым понравилось, что победу одержал природный аристократ, вторым импонировала моя показная демократичность и приверженность прогрессу.