Балтийский ястреб (СИ)

— Отчего так?
— Все просто. Александр Сергеевич выставил туркам ультиматум, а когда срок истек, не нашел ничего лучше, чем продлить его действие. Затем еще раз… во всем мире такая двойственность воспринимается как слабость!
— Не знал, что ты так не любишь Меншикова, — нахмурился Николай.
— А он не барышня, чтобы его любить!
— Ха-ха-ха, — рассмеялся царь, бывший, как подсказала память Кости, большим охотником до женского пола. — Если так пойдет, ты превзойдешь его в остроумии!
— Надеюсь, что не только в этом.
— Что предлагаешь?
— Если вам будет угодно выслушать мое мнение, то считаю полезным провести немедленную демонстрацию у берегов Османской столицы. Уверен, что, если на рейде перед султанским дворцом появятся наши линкоры, Абдул-Меджид проклянет тот день и час, когда решил пренебречь миролюбивыми предложениями вашего величества!
— Ты сам говорил, что корабли наши претерпели в бою…
— Разве в Севастополе нет иных сил?
— Что же, пожалуй, это предложение стоит обсудить. Скажем, в пятницу… успеешь к этому сроку?
— Конечно, ­– кивнул, почувствовав, что очень устал. Очевидно же, что царь не смог или не захотел услышать разумные предостережения, или я все не так сформулировал, не сумел донести свою мысль…
Силы внезапно оставили, а ощущение, что бьюсь головой о глухую стену, почти добило. У меня не было времени хорошенько приготовиться к встрече с Николаем Первым, а потому все пошло вкривь и вкось. Провалом, конечно, это не назовешь, но лишнего ваш покорный слуга все-таки наболтал, а ведь хотел отмолчаться для начала. Судя по всему, прежде за мной такого не водилось.
— Тебе нехорошо? — посмотрел на меня с искренним участием император.
— Все норм, — отозвался я, с ужасом понимая, что опять несу что-то не то.
Странное дело, в обычном состоянии у меня получается вести себя, не вызывая подозрений. Но при малейшем волнении из уст великого князя начинают лететь анахронизмы и непривычные обороты.
— Вижу, ты утомился. Заговариваешься… — нахмурился Николай. — Отправляйся-ка, милый друг, к себе и отдохни. Распоряжусь отправить к тебе доктора Арендта. Не волнуйся, он вполне сносно говорит по-русски. Впрочем, ты и сам это знаешь…
На губах государя появилось нечто вроде усмешки, но тут же исчезло.
— А перед Мандтом извинись!
— Обязательно, — пришлось изобразить соответствующее случаю раскаяние.
— Ступай уже, поборник всего русского.
Только оказавшись за высокими двустворчатыми дверями, смог перевести дух и вытереть вспотевший за время аудиенции лоб. Но не успел проделать это, как ко мне подошли три молодых гвардейских генерала. Старшему из них было, пожалуй, за тридцать. Довольно высокий и представительный, с орденом святого Георгия на груди. Его спутники и того моложе, никак не более двадцати или около того лет. Один конногвардеец, а второй артиллерист.
— Здравствуй, Кости́, — дружно, едва ли не хором поприветствовали они меня, сделав ударение в имени на последний слог.
— Э… привет!
— Ха-ха-ха, — залился старший и обернулся к своим спутникам, но те отчего-то не разделили его веселья.
И тут в моей голове что-то щелкнуло, и я понял, что передо мной братья. Цесаревич Александр и Николай с Михаилом. Иначе Сашка-Московский калач (прозвище дали в семье за то, что родился цесаревич в Первопрестольной), Низи и Мишка. Причем, со старшим мы довольно близки, а вот младшие Костю побаиваются. Вероятно потому, что в детстве им немало от него доставалось. Во время совместных игр горячий и несдержанный Константин изрядно поколачивал их, за что получал взыскания и наказания от наставника и венценосного отца. Но с характером своим до поры сладить юный генерал-адмирал никак не мог. Когда подрос и игры закончились, нрав стал более умеренным, хотя и теперь великого князя Константина продолжали считать резким, эксцентричным и не слишком удобным в общении.
— Как себя чувствуешь? Мы слышали, ты был нездоров.
— Пустяки. Все нормально.
— Значит, это папа́заставил тебя вспотеть? — подпустил шпильку Мишка.
 
— Точно.
— Что-нибудь случилось? — встревожился Сашка. — Мне казалось, что он доволен после Синопской победы.
— Да не то чтобы. Просто мы не сошлись во взглядах на политические последствия этой победы.
— Вы повздорили?
— Скорее, поспорили.
— Напрасно. И чем все кончилось?
— Назначено заседание на пятницу. Будут министры во главе с Нессельроде. Я могу рассчитывать на твою поддержку?
— Конечно, — без особого энтузиазма отозвался цесаревич.
— Ну вот, опять о делах, — вмешался помалкивавший до сих пор Низи. — Давайте поговорим лучше о чем-нибудь приятном.
Николаю только что исполнилось двадцать два года и он — просто классический мажор. Горячий участник всех гвардейских пирушек, не пропускающий ни одной юбки, но при этом, в сущности, недурной малый. Помимо всего прочего является генерал-инспектором по инженерной части, но в этом деле мало что понимает и особо никуда не лезет. Зато заправский кавалерист.
— Предлагай, — оживился Александр.
— Ну раз Кости не совсем здоров… давайте сходим на балет!
— А что там?
— В Большом [3] дают «Пахиту», и по всеобщему убеждению Аннушка Прихунова там весьма хороша!
— Да, неплохо. Но это я уже видел.
— Господи, Сашка, все время забываю, как ты стар. Ты ведь, верно, еще Истомину застал?
— Но-но! — строго посмотрел на Низи цесаревич, но потом не выдержал и рассмеялся. — Твоя правда. Видел и ее.
— Ну, так что? — обернулись ко мне братья.
— Помилуйте, — усмехнулся я. — Женатому человеку посещать бордель не совсем прилично, даже если он устроен специально для семьи Романовых.
Услышав это, великие князья сначала застыли как громом пораженные, после чего буквально закисли от хохота.
— Нет, не могу, — стонал Николай, — какой «bon mot» [2], если не против, я запущу его в свете.
— Поосторожней, — счел необходимым предупредить его Сашка и указал глазами на двери императорского кабинета. — Не ты один любитель танцев!
— Пойдешь к себе? — поинтересовался Мишка.
— Нет. Нужно заглянуть в министерство. Держу пари, что там без меня вообще мышей не ловят!
— Как ты сказал?
— Кости сегодня просто фонтанирует остроумием!
— Ладно, ребята, мне пора, — попрощался я с братьями и двинулся по своим делам.
— Воля ваша, но что-то с нашим морячком не так, — задумчиво пробормотал вслед Михаил.
Что же, первые выводы по поводу родственников сделать можно. Сашка отнюдь не глуп, но пассивен. Деятель из разряда «работа, ты меня не бойся, я тебя не трону»! В помощи не откажет, но при этом и не запыхается. Низи — балбес. В грядущей войне ему бы шашку да коня и на линию огня. А вот Мишка совсем не прост. Парень явно себе на уме. Старается помалкивать, но ничего не упускает. Командир артиллерийской бригады и генерал-фельдцейхмейстер. Насколько компетентен, судить пока не могу, но, судя по отрывочным знаниям из прошлого, дело свое знает. И сыновей воспитал по большей части людьми дельными. Стоит с ним пообщаться отдельно, хотя его роль чисто символическая. Одно название и шефство, ни к чему не обязывающее.
Удобство Петербурга для жизни состояло как раз в том, что все выстроено очень близко. По факту, чтобы добраться в Адмиралтейство из Зимнего дворца, надо всего лишь перейти через Дворцовый проезд, соединяющий одноименный мост, ведущий на стрелку Васильевского острова с Невским проспектом. Понятное дело, такому важному человеку, каким волей таинственного незнакомца стал я, пешие прогулки, тем более зимой, не по чину. К крыльцу подогнали санки и в считанные минуты довезли до места.
В теплое время можно пользоваться катерами. К слову сказать, катер сейчас — это такое гребное судно. Поменьше барказа, но больше шлюпки. До моторных еще лет пятьдесят, а вот паровые, наверное, должны уже быть. Надо выяснить.
Мое появление в Адмиралтействе вызвало фурор. Видимо, не ждали, так что, заметив августейшую особу, одни застыли, как громом пораженные, другие принялись шуршать, изображая бурную деятельность.