Что-нибудь светлое… Компиляция (СИ)
Пересказывая Хану разговор с девочкой, Беркович внимательно следил за реакцией друга, но лицо эксперта оставалось бесстрастным. Когда Беркович закончил, Хан спросил только:
— Ты ей веришь?
Беркович пожал плечами.
— Обе они чего-то не договаривают. Намеренной лжи не чувствую, хотя могу ошибаться. Может, чего-то сами не понимают, интерпретируют по-своему, им кажется, что говорят правду, а на самом деле… Ты знаешь, как это бывает со свидетелями.
— Да, — хмыкнул Хан.
— Но в любом случае, — продолжал Беркович, — обе, если и говорят правду, то не всю.
— Хорошо. Уродцами мы займемся. Не гарантирую, что получится быстро, у меня еще три экспертизы по вчерашним двум ограблениям и изнасилованию, майор Гафнер тоже давит… Постараюсь быстрее.
— Сегодня?
— Сегодня вряд ли, — с сомнением сказал Хан, — но, может, и сегодня. Мне самому очень интересно. Обряд вуду, подумать только. Однако, — в голосе Хана зазвучала ирония, — даже если такой обряд был совершен, это не объясняет убийства в запертой комнате. Если, конечно, ты не веришь в то, что кукла после обряда вуду может ожить и убить человека. Тогда…
— Тогда, — подхватил Беркович, — место мне не в полиции, а среди экстрасенсов, прорицателей, магов и прочей безумной публики. Конечно, Рон, я не верю, что с убийством связан какой бы то ни было магический обряд. Возможно, нам морочат голову. Возможно, сами искренне верят в магию. Но убил Натана человек. И когда он замахнулся каменным Фредди Крюгером, комната была открыта. Загадка, да. Но я разберусь… Надеюсь, что разберусь, — добавил Беркович, встретив скептический взгляд друга. — С твоей помощью. Магия ни при чем, но, возможно, на какой-то из кукол написано и затерто имя убийцы?
— Убийцы, а не жертвы?
— Может быть, — продолжал рассуждать Беркович, — жертвой должен был стать некто, чье имя другой некто написал на кукле. Жертва узнала об этом и опередила события…
— Фантастика, — буркнул Хан. — Хватит теоретизировать. Жди звонка.
* * *Чтобы занять мысли, Беркович решил разобраться, наконец, с грудой бумаг, оставшихся после курса повышения квалификации. Курс оказался не очень информативным, но несколько практических деталей Беркович для себя извлек, тогда же запомнил их накрепко и в своей работе уже не раз использовал. А раздаточные материалы, полученные в большой синей папке, ни разу не раскрыл — точнее, раскрыть-то раскрыл в первый же день, получив папку вместе с бейджиком и ключом от номера в Эйлатском отеле, но, бегло проглядев оглавление, понял, что это конспект будущих лекций, и спрятал папку в кейс, где она и пролежала всю неделю, пока шли занятия. А потом заняла свое место в ящике стола.
Читал Беркович внимательно, отдельные места перечитывал, ничего нового, как и ожидал, по сравнению с уже услышанным, понятым и использованным на практике не нашел, мысли начали рассеиваться, и старший инспектор с нетерпением поглядывал на телефон, когда аппарат, наконец, зазвонил. Схватив трубку, Беркович был так уверен, что звонит Хан, что сказал, не слушая собеседника:
— Получилось что-нибудь?
— Гхм… — кашлянули в трубке, и Беркович обругал себя — никогда прежде он не допустил бы такого прокола. — Э… Прошу прощения… Мне бы хотелось поговорить со старшим инспектором Борисом Берковичем.
Говорили по-русски и без акцента. Голос незнакомый, приятный.
— Беркович у телефона. Назовите, пожалуйста, свое имя и цель звонка.
Стандартные слова, но человек на другом конце линии, похоже, испугался.
— Простите. — В голосе послышалось смущение и, как показалось старшему инспектору, признаки паники. — Видимо, я не вовремя.
Если сейчас сказать не то слово, которое собеседник хочет услышать, он положит трубку. Номер записан в памяти аппарата, и не составит труда вычислить звонившего, но доверие будет утрачено.
— Вы говорите со старшим инспектором Берковичем, и я готов вас выслушать.
— Вы расследуете смерть Натана Альтермана, — уточнил собеседник, и Беркович обратил внимание на то, что сказано было «смерть», а не «убийство».
— Да.
Собеседник молчал, и Беркович спросил, покосившись на дисплей, где должен был высветиться номер телефона:
— Вы хотите что-то сообщить?
На дисплее значилось: «Номер не идентифицирован».
— Я хотел бы с вами поговорить, если это возможно, — нерешительно сказал собеседник. — Мы могли бы встретиться? Я не хотел бы в полиции…
Сплошные сослагательные наклонения.
— Хорошо, — сказал Беркович. — Вас устроит в шесть вечера в кафе «Эстудо», что на Карлибах? Не знаю, далеко ли вам…
— Устроит, — быстро сказал собеседник и, похоже, собрался положить трубку.
— Как я вас узнаю? — заторопился Беркович. — Вы не представились.
— Да? — растерянно произнес голос. — Мне казалось… Прошу прощения. Григорий Вайншток.
Он не добавил «доктор», но степень была как бы вложена в звучание фамилии. Так, сказав «Юсупов», вы слышите и непроизнесенное «граф», а, произнеся «Бен-Гурион», мысленно добавляете «премьер-министр».
На часах было 17.32, Наташа ждала мужа к семи, и, если он вернется домой в половине восьмого, не станет очень сердиться. Вряд ли разговор займет больше получаса.
По дороге, остановившись на красный, Беркович позвонил Хану. Не для того, чтобы спросить, получены ли результаты, а исключительно, чтобы справиться о здоровье Дорит, старшей дочери. Что-то с ней вчера было… температура?.. неважно, что-то было, а сегодня Беркович даже не поинтересовался.
— Ты телепат? — сказал Хан. — Я как раз взял в руки телефон и собрался набрать твой номер.
— Что-нибудь удалось? — Беркович сразу забыл о Дорит и не вспомнил о ней, пока разговор не окончился.
— Пока предварительно. Первое — никаких имен, нацарапанных, выжженных или иным способом нанесенных, а потом затертых, на этих штуках нет. Не хочу называть эти предметы куклами, предпочитаю нейтральное… Дальше. Отпечатки пальцев имеются, очень четкие, трех типов. На куклах А и Б — пальцы Натана Альтермана и его дочери, на кукле В — кроме этих двух, еще пальцы неизвестного.
— Неизвестного? С чьими отпечатками ты сравнивал?
— Боря, — укоризненно произнес Хан. — Что с тобой сегодня? Разумеется, в первую очередь с членами семьи, потом подключил Марию Вайншток, Гольца с его приятелем, а, когда ничего не совпало, прокачал весь банк данных.
— Пожалуй, — сказал Беркович после секундного раздумья, — я тебе завтра представлю для сравнения еще один вид отпечатков.
— Еще один подозреваемый?
— Нет. Но на всякий случай… Муж Марии.
— Физик? Или химик?
— Физик.
— Хорошо, пришли оттиски, сравню.
— А другие…
— Следы использования магии вуду? — голос Хана зазвучал насмешливо. — Не выявил. Возможно, есть микроскопические следы, пот, скажем, мелкие обрывки кожи, это я тебе скажу завтра, но ничего явного — ни проколов, ни волос, ни следов краски…
— Спасибо, Рон, — вздохнул Беркович.
Чего он, собственно, ждал? Разве не такого заключения?
Войдя с прожженной солнцем улицы в прохладный, вызвавший мгновенный озноб, зал кафе, Беркович сразу опознал Вайнштока, хотя никогда его прежде не видел, а на семейной фотографии, которую ему показывала Мария, Григорий выглядел совсем не так, как сейчас. На фото был молодой, худощавый пышноволосый красавец, а за столиком у окна сидел, пристально всматриваясь в каждого входившего, погрузневший мужчина средних лет с большими залысинами и поседевшими висками. Разве что взгляд был тем же — острый, пытливый, все замечавший взгляд ученого. Впрочем, может, это было лишь первое впечатление — естественно, Вайншток был сейчас настороже, и взгляд его выражал не любопытство научного работника, а подозрительность человека, чью жену могли заподозрить в убийстве.
Взгляды встретились, и Вайншток повел Берковича к своему столику, как авиадиспетчер ведет на посадку самолет, направляя на него узкий луч радара.
— Доктор Вайншток? — спросил Беркович, подойдя и протянув руку.